— А теперь раздаешь по пять карт, — услышал он голос девушки. Она громко сосчитала: — Вот — раз, два, три, четыре, пять. Пять — тебе и пять — мне.
— Что, черт возьми, тут происходит? — вскричал Люк. Подбежав к столу, он сбросил карты на пол. Джош застыл на месте от страха.
— Мой хороший, почему бы тебе не пойти поиграть в твою лошадку? — как ни в чем не бывало предложила Хани. — Мы поучимся считать потом.
Как только дверь за ребенком закрылась, девушка повернулась к Люку. Ее мимолетный испуг сменился гневом.
— Примите мои поздравления, Маккензи! Вы опять — в который уже раз — напугали вашего сына.
— Все, что бы я ни делал, пугает его. Мальчик не любит меня.
— Это просто необъяснимо, — ехидно проговорила Хани, собирая с пола карты.
— Но, независимо от того, любит он меня или нет, я в ответе за него и не позволю, чтобы вы обучали его игре в карты и мошенничеству.
Хани злилась все больше.
— О чем это вы говорите?
— Вы же сказали, что будете учить Джоша считать и читать.
— Это я и делаю!
— С помощью карт? Ничего себе — обучение! — фыркнул Маккензи.
— Но я именно так обучалась считать, Маккензи. Сначала я считала количество значков на карте одной масти.
Люк удивился.
— На прошлой неделе я видел, как вы учили его склеивать кусочки фальшивых украшений. Это для чего?
Хани и не знала, что Люк видел их. Она просто хотела развлечь ребенка, но Джошу и клеить не понравилось.
— Боже мой, мне ничего не скрыть от вас, — насмешливо проговорила девушка. — Я давала ему урок искусства.
Маккензи с осуждением смотрел на девушку, и она отвернулась: ей уже надоели его укоряющие взгляды.
— Вы сами привезли меня сюда, — проговорила она, — потому что нуждались в моей помощи. Почему бы просто не признать, что ваша затея провалилась? Если вы мне не доверяете, то зачем позволяете заниматься с вашим сыном? — Хани резко повернулась к нему. — Неужто он значит для вас меньше, чем двести двадцать пять долларов?
Люк почувствовал укол совести. Да, он доверил ей Джоша. Но, Господи, она же столько сделала для мальчика! Почему бы прямо не сказать об этом? Почему он не мог этого сделать?
Шерифа так и подмывало извиниться. Он шагнул к девушке, чтобы положить ей руку на плечо, но тут она вскинула голову, и он встретился с ее ясным взглядом.
— Я сама скажу, что вас беспокоит, шериф Маккензи! Ревность! Погрязнув в собственном самодовольстве, вы и подумать не могли, что ваш сын предпочтет меня вам! Так что получайте, Маккензи! Думаю, все понятно даже вашему шестилетнему сыну!
Однако лицо Люка не дрогнуло. Откашлявшись, он вымолвил:
— Я… Простите меня. Надо признать, вы сделали очень много. — Он задержался в дверях. — Кажется, у меня никак не получается ладить с собственным сыном. Но я постараюсь. Возможно, вы мне и не поверите, но я очень хочу, чтобы Джош любил меня так же, как я люблю его. Может, только я свои интересы ставил превыше его? Не знаю…
Услышав признание Люка, Хани вмиг забыла о своей горечи.
— Это была плохая сделка, Люк — тихо сказала она. — И нам с вами вряд ли удастся сговориться.
— Но вы старались больше меня, Хани, не правда ли?
С этими словами Люк вышел. Глядя на него, Хани почувствовала себя не менее виноватой.
Чуть позже за Хани зашла Синтия и предложила ей пройтись — муж настаивал на ежедневных прогулках для будущей матери.
За все время, что Хани провела в Стоктоне, лишь Синтия да Лили из «Лонг-Бранча» по-дружески отнеслись к ней. Правда, выслушивая бесконечные разглагольствования Синтии о преимуществах семейной жизни, Хани подозревала, что жена доктора поступает небескорыстно и пытается сосватать шерифа. Ее недвусмысленные попытки весьма смущали девушку.
— Синтия, а ты уверена, что хочешь показаться в моем обществе? Ты же знаешь, какие обо мне ходят сплетни.
— Пусть говорят, что хотят, Хани. Мне-то известно, что во всех этих сплетнях нет ни слова правды.
— Ты не права. Я и в самом деле затеваю скандалы. Я украла в лавочке мятную палочку и угрожала дать по носу жене мэра.
Синтия едва сдерживала смех.
— Послушай, а это правда, что ты назвала Клару Вебстер красномордой?
— Да, так и есть.
— Господи, мне столько лет хотелось сделать то же самое!
В порыве откровенности Хани рассказала новой подруге всю правду о том, почему она приехала в Стоктон, о том, как невзлюбил ее Люк, и о ее собственном отношении к шерифу Маккензи. Синтия усмотрела во всей этой истории романтическую сторону и еще больше загорелась желанием соединить Хани с Люком.
Жена доктора продолжала обдумывать этот вопрос, как вдруг у входа в салун им повстречались два ковбоя.
Один из мужчин бросился к ним, сорвал с головы шляпу и отвесил шутовской поклон.
— Добрый день, дамы. — Молодой человек, лет двадцати на вид, был сильно навеселе.
— Здравствуйте, мистер Кэлун, — не замедляя шага, ответила ему Синтия.
