Повернувшись к Джошу, Хани тепло улыбнулась мальчугану.
— Может, хочешь другое яичко? Люк покачал головой.
— Я сам съем его яйцо. Нечего переводить продукты, — проворчал он.
— Но оно уже остыло. Я приготовлю вам другое.
— Я же сказал, что съем и это. Яйца стоят денег. — Он потянулся к тарелке Джоша. — Ты больше не будешь, сынок?
Джош вскочил из-за стола и выбежал из дома.
— А вы добились своего, Маккензи. Мальчик опять заплакал.
— Кажется, я не умею ладить с ним так же хорошо, как вы. — Шериф принялся за холодное яйцо. Наступило молчание. Первой не выдержала Хани.
— Хотите еще кофе? — предложила она.
— Я и сам смогу налить себе чашку, если захочу, — последовал ответ шерифа.
Терпение девушки иссякло.
— Ну и наливайте! — воскликнула она и, вскочив с места, ушла в спальню, с треском захлопнув за собой дверь.
Маккензи оцепенело глядел ей вслед. «Что я за мерзавец!» — подумал он, выходя из дома.
Когда Люк вернулся через четверть часа, чтобы отвезти мальчика в школу, его ждала еще одна неприятность.
— Джош никуда не поедет, — заявила Хани. — Я сама могу научить его читать и считать.
— Он что, плохо себя чувствует?
— Нет, с ним все в порядке. Признаться, ему гораздо лучше, чем вчера. Очевидно, инстинкты детей более совершенны, чем инстинкты их родителей.
— Не пойму, о чем вы говорите? Хани повернулась к Джошу:
— Золотко мое, мне надо поговорить с твоим папой. Выйди, пожалуйста, на крыльцо. Я скоро присоединюсь к тебе, и мы сможем поиграть.
— Так в чем же дело, Хани? — настойчиво повторил Маккензи, как только его сын выскользнул за дверь.
— Я просто называю вещи своими именами, — отозвалась девушка.
Хани домывала посуду, когда шериф вернулся. Губы его были сердито сжаты, синие глаза потемнели от гнева, брови насупились. Один его вид мог привести робкого человека в трепет.
К счастью, Хани Бер была не робкого десятка.
— Что, черт возьми, вы хотите натворить в этом городе? — угрожающе спросил Маккензи. — Мало того, что вы обманули Джеба Гранджа и угрожали жене мэра, так вы еще недостойно вели себя в «Лонг-Бранче» в субботу вечером. Или, может, вы хотите настроить против себя всех добропорядочных жителей Стоктона?
— Ах добропорядочных? — взорвалась Хани. — Если вы называете этого мошенника торговца и напыщенную школьную мымру добропорядочными, то мне остается лишь поблагодарить Господа за то, что я не принадлежу к их числу!
— Да уж не принадлежите, — согласился с ней шериф.
— Может, и так, Маккензи, но, как бы плоха я ни была, я не стану обманывать детей и выгонять из школы напуганного ребенка. Одному Богу известно, что могло случиться с Джошем, когда он шел домой один!
— О чем вы говорите?
— А разве ваша добропорядочная горожанка не сообщила вам, что Джош вел себя так отвратительно, что она не смогла дождаться конца учебного дня, чтобы отправить его домой?
— Нет, этого она мне не сказала, — ответил Люк.
— Но она сделала это, шериф Маккензи. И я не жалею, что назвала ее красномордой!
— Что-о?! Вы назвали жену мэра красномордой?
— Ей еще повезло, что я не выполнила своей угрозы и не дала ей как следует по ее уродливому носу! Уж если она — леди, то я не хочу принадлежать к этой породе!
— Да вы и не смогли бы стать леди, как бы ни старались, — заметил шериф.
— А этот мерзкий торговец! Он не сказал вам, случайно, что лошадка, за которую он заломил целых шесть долларов, не стоит и десятой части этих денег и что за целую дюжину он наверняка заплатил не больше пяти долларов? Ах не сказал? — продолжала бушевать Хани. — И не пытайтесь доказать мне, что я не понимаю, о чем говорю! Видала я эти дешевые игрушки на карнавалах!
— Но это не оправдывает воровства.
— Да, вы совершенно правы, шериф Маккензи. Так выполните свой долг и посадите его в тюрьму.
— Честное предпринимательство не является преступлением.
— Верно, не является. Вот, к примеру, Сэм Бразнер не позволяет жульничать у себя в салуне. Наверное, из-за того, что его тоже не считают здесь добропорядочным гражданином!
— С вами бесполезно спорить, леди. Я-то думал, что ради Джоша вы стараетесь вести себя прилично, но вы лишь прилагаете все усилия, чтобы выставить меня на посмешище перед горожанами. Я не могу потерять свою работу, мисс Бер, и надеюсь, что впредь вы будете более сдержанной. — Резко повернувшись, Маккензи вышел.
Люк дулся все утро. Он никак не мог решить, что делать с Хани и Джошем. Почему ей удалось покорить сердце мальчика? Ведь это ни у кого не получалось! И теперь, когда Джоша не пускают в школу, он нуждается в Хани больше, чем когда бы то ни было. Хани поставила его в тупик и прекрасно знала об этом.
Вернувшись в дом, Маккензи задержался в дверях — Хани и Джош сидели за столом.
