Но тут же выхватила бумажный пакет из кармана впереди стоящего кресла, и её вырвало. Подошла стюардесса, взяла пакет и ушла в хвост самолёта. Когда она надо мной наклонялась, от её формы повеяло запахом казармы вперемешку с ароматом женского дезодоранта. Глаз я не открывал. Через мгновение по движению справа понял, что женщина хочет выйти, мне опять пришлось проснуться, подняться и пропустить неугомонных соседей. «Катарина» направилась к туалету, мы сели, я закрыл глаза, явственно осознавая, что вздремнуть мне теперь не дадут, настала моя очередь.
«Не понимаю, зачем летать с таким слабым желудком? Только доставляешь неприятности окружающим, – с общей досадой, будто ни к кому не обращаясь, брезгливо заметил Сигизмунд Германович. – Извините, молодой человек. Вас как зовут?»
«Дмитрий», – не открывая глаз, ответил я, чему мой собеседник нисколько не смутился. Он сдаваться не собирался.
«Прекрасно. Приятное имя, мужественное. А меня…»
«Я уже слушал».
«Вы прямо как немец. Вы случайно не немец?»
«По имени Дмитрий?» – насмешливо ответил я и посмотрел на него, после чего пропал окончательно.
«Действительно, как-то не подумал. Не улыбайтесь, – я и так перестал улыбаться, – года привносят определённые странности в поведение человека, сами увидите. Вам кажется, взять и сопоставить имя с национальной принадлежностью, является самым первым и очевидным делом? Так оно и есть, однако с возрастом перестаёшь верить в очевидное и начинаешь искать подтекст. Вы думаете, почему пожилых людей считают мнительными? Именно поэтому. Они действительно не обращают внимания на то, что лежит на поверхности. Прибавьте сюда уязвлённое самолюбие из-за ощущения собственной ненужности и получите старого чудака или чудачку, полагающих, что близкие люди им постоянно врут, причём изощрённо. И при этом мы даже не осознаём, каких титанических, иезуитских и в то же время совершенно ненужных усилий требует такая ложь. А на самом деле необходимо воспринимать всё, как есть. Будьте внимательны к своим родителям в старости. Мой сын, а я лечу к нему, недостаточно чуток. Впрочем, я его не виню, побывает в моей шкуре, сам поймёт. И более всего в старости обидно то, что нельзя заниматься любимым делом. Вы кем работаете?»
«Я работаю, – и тут в который раз я понял, что, во-первых, мне стыдно признаться, что я являюсь второсортным муниципальным служащим, а во-вторых, сам не могу определить сферу собственной деятельности. Пауза продлилась комически долго, пока я перебирал свой скудный словарный запас. – Скажем так: в сфере экономического развития, – что прозвучало крайне глупо, и я решил уточнить, – занимаюсь инвестициями. Не собственного капитала, его у меня нет, я провожу экспертизу проектов на месте реализации», – и сей же час перед моим мысленным взором встали эти самые «проекты»: водопровод в посёлок в десяток домов, грунтовая дорого длиной 3 километра, сельская амбулатория с одной штатной единицей фельдшера и тому подобное. Мне стало невыносимо стыдно за собственное ничтожество.
«Должно быть интересно, – безо всякого интереса протянул мой собеседник, будто тактично указывая молодому виз-а-ви, что он сморозил глупость. Тогда я так и подумал, однако через несколько месяцев, мысленно вернувшись к нашему разговору и припомнив его нюансы, понял, что Сигизмунд Германович раздосадовал на меня по прямо противоположной причине. Он испугался, что на моём фоне он и его сын будут выглядеть менее успешными, ибо превосходство в материальном благополучии над бывшими соотечественниками оказалось единственным, имевшимся за душой у старика. Он поспешил заговорить о себе, чтобы не выяснять подробностей моей деятельности и таким образом пресечь саму возможность дальнейшего её обсуждения в ущерб него с сыном. – А я был профессором лингвистики, преподавал романо-германские языки в лучшем вузе Советского Союза. Сейчас, конечно, голова уже не та, пришлось бросить кафедру и перебраться к сыну. Однако есть люди и постарше меня, которые продолжают трудиться, что лично я считаю лицемерием, ибо ничего нового студенчеству они дать не могут, только из года в год повторяют одно и то же. Кафедра загнивает. А когда я там работал, на ней велось множество научных исследований, каждый год кто-нибудь публиковал серьёзный труд, нас ценили даже заграницей. – Научная работа для меня являлась тёмным лесом, поэтому я изобразил сдержанный интерес, совершенно не представляя, какие могут быть исследования в языкознании. – А мой сын пошёл по стопам покойной жены Брониславушки, он давно перебрался в Германию и теперь работает ведущим инженером в крупном немецком автоконцерне. После окончания преподавательской деятельности я последовал его примеру и поселился рядом с ним в небольшом немецком городке, где находится их исследовательское подразделение и, если не ошибаюсь, штаб-квартира».
«Так почему же вы летите в ***?»
«У меня там пересадка на поезд до искомого города».
«Но проще было бы лететь прямым рейсом. Или прямые не летают?»
«Летают, но так дешевле».
«Но и дольше».
