«А это наш второй загородный дом, расположенный на берегу Балтийского моря. Сын с семьёй любит там бывать летом, в августе, когда жара добирается даже до нас. Говорят, в тех местах очень красиво. Сам я туда так и не добрался, но описания крайне заманчивы. У них, как видите, бассейн, внучек плещется в воде. Это я не знаю, где снято, должно быть, гуляли в парке, это они на улице, очень трогательный костюмчик, а это опять в машине, они куда-то ехали и остановились на обочине. Дорога, как видите, просёлочная. Сын рассказывал, что там недалеко американская военная база, и к ним сразу же подскочили и попросили не снимать. Хорошо, ещё не прознали, что он выходец из России, а то бы задержали и промотали полдня».
«И в Европе чувствуется, как злобное орочье стадо, поднявшееся на рабстве, геноциде и крови двух мировых войн, нависает из-за океана?» – обрадовался я возможности проявить неприятные моему собеседнику русский патриотизм и независимость.
«В Европе об этом не принято говорить прямо, но что-то подобное в воздухе витает. Они нас очень разочаровали повышением пошлин. Где это видано, 25 %! Так они растеряют всех друзей, без денег никто с ними дружить не станет».
Я имел в виду нечто совсем иное, но и этого достаточно. Очевидно, что мой собеседник мыслил уже не как профессор филологии, не как российский гражданин, а как мелкий европейский торгаш. Я это понял, пусть и из всех вышеперечисленных был знаком только со своими согражданами, и решил развить тему. Отчаявшись вздремнуть, я принялся подталкивать Сигизмунда Германовича к обсуждению вопроса скользкого и для него неудобного.
«А в Европе их тоже не любят?»
«В Европе не любят тех, кого не любят в средствах массовой информации, а они не любят тех, кто не выгоден их владельцам или создаёт когнитивный диссонанс, например, русских или руководителя одного ближневосточного государства, ибо теперь европейскому бизнесу в той стране ничего не светит. Всё потому, что люди боятся и ленятся составлять собственное мнение по важным вопросам, как стадо, нуждающееся в готовом пастбище. Про заокеанских товарищей пока высказываются хоть и негативно, но с осторожностью, поскольку с ними европейский бизнес связывает много интересов, однако иногда их действия повергают в шок. Главное в Европе – хорошее пищеварение, а оно, знаете ли, Дмитрий, сильно портится, когда тебе лишний раз указывают на скромность твоего положения в мире. Армий нет, воли у народов тоже нет, а мнительность, как у всех неврастеников, высокая, на чём покупные правдолюбы и играют, пугают население русской угрозой. Однако оно и само радо пугаться, поскольку, во-первых, создаётся иллюзия, будто протухшие куски свинины ещё кому-то небезразличны, ничтожеству приятно чувствовать себя нужным, а во-вторых, нервное возбуждение в низкоэмоциональной среде – ценное развлечение, дающее доказательство того, что ты ещё жив. Поэтому со стороны их экзальтация и кажется такой чудаковатой, у них мерило давно потеряно. К тому же возникла такая незадача, ранее в случае опасности можно было побежать к взрослому дяде и пожаловаться на то аморфное существо, коим являлась Россия лет 20 назад, но теперь это аморфное существо приняло вполне определённые формы и в их воображении разрослось до неимоверных размеров, затмив собой горизонт, а взрослый дядя вдруг превратился в злобного олигофрена. По привычке, конечно, к нему всё ещё бегают, но желаемого уже не получают. Они привыкли кому-то платить за собственную безопасность, а платить приходится всё больше и больше. В Европе этого не любят. Да и где это слыхано, 25 %!»
Я поднял эту тему, но теперь она мне наскучила, поскольку, казалось, мой собеседник готов по любому поводу разглагольствовать часами, однако только в том ключе, в котором захочет. Мне до такого было ещё расти и расти. Тогда я не дорос и уже не дорасту никогда.
«Вы полагаете, Европа так сильно от них зависит? Мне кажется, она более самостоятельна, особенно крупные страны. У них и суммарный валовой внутренний продукт сопоставим с Америкой, высок уровень накопленного капитала, да и зависимость во многом обоюдная».
