Природа – ленивая скотина, начинает и бросает, не доводя до конца, отвлекаясь и перескакивая с одного на другое, а вот смерть – нет, смерть деятельна, она спокойно и методично подчищает неудачные эксперименты, неумолимо сбрасывая их в чёрную бездну небытия, где им самое место. Смерть – единственная судья для жизни, только пропустив её через горнило гибели, можно понять, имела она смысл или нет. Меня эта мысль успокаивает, в последнее время я часто смотрю телевизор, иногда весь день, чужая болтовня отвлекает от боли, и вижу, как много у нас претендентов на звание «властителя умов», однако подобные властелины вшей приходят и уходят безо всякого следа так же, как индивиды в ведомом ими стаде. Так было раньше, так будет и впредь, и единственная роль, которую они играют на самом деле, – быть сиюминутным развлечением для колоссально инертной биомассы толпы, сплясать свою шутовскую пляску, потешить самолюбие, после чего благополучно умереть, не сделав в жизни ничего, ни хорошего, ни дурного.
О себе я того сказать не могу. В ожидании смерти будто сцена из приевшегося фильма меня настойчиво посещает одно воспоминание из ублюдочного детства на обочине Вселенной, проведённого с такими же скудоумными выродками как я. Мне 11 лет, конец июля, разгар летних каникул, мы с друзьями изнывали от безделья, ни у кого тогда не было ни игровой приставки, ни тем более компьютера, чтобы канализировать пагубную юношескую энергию сельских отбросов в безопасное русло. Все места, которые можно было облазить, мы облазили и просто собирались на улице в надежде, что кто-нибудь чего-нибудь придумает, чего-нибудь принесёт, с чем можно развлечься. И однажды мальчик из нашей компании, как сейчас помню, по имени Петька и по прозвищу нецензурному, невысокий, с широкими плечами и покатым лбом, на который в жару налипали криво обстриженные перья жидких чёрных волос, принёс в своих больших руках коробку с новорождёнными пищащими котятами, а их дворовая кошка бежала за ним. «Мать сказала, бери и делай с ними, что хочешь, только чтобы в доме их не было», – обычное дело, кошка окотилась, приплод девать некуда. И мы взяли каждый по котёнку и стали о них заботиться, проявляя естественную эмпатию к умилительным маленьким комочкам шерсти? Нисколько. В моей памяти прекрасно сохранилась сцена как с картины, вполне достойной кисти какого-нибудь русского художника, живописавшего деревенские пейзажи: чей-то деревянный забор, покрытый облупившейся зелёной краской, выбеленная стена дома, блёклый, позаброшенный палисадник, деревья на обочине пыльной улицы, знойное Солнце и мы, убивающие новорожденных котят под истошное мяуканье их матери. Первого размозжили камнем. Петька достал слепое, дрожащее существо из коробки, положил на землю, взял большой голыш из палисадника, поднял над головой и со всей силы бросил вниз. Следующих мы били об стену, соревнуясь, у кого умрёт с одного удара, потом топтали котят ногами, кидались ими друг в друга, после чего разошлись по домам обедать, разгорячённые и довольные тем, как весело провели время, и как Петька всем удружил. Чем был занят вечер того дня, я не помню.
Звериная реальность взращивает звериных индивидов, поэтому я искренне недоумеваю, когда осуждают очередных подростков-живодёров, которые одни из многих-многих тысяч по-глупости выложили свои изуверства в сеть. Мы действительно не хотим понимать ни себя, ни того, что происходит в среде гнилой невежественной биомассы, в особенности в зверостанах, покрывающей Землю густым слоем навоза собственных тел, отчаянно пытаясь списать творимое ею зло на отдельные проявления девиантных личностей, чтобы всеми силами сбыть с себя ответственность за происходящее. Но нет, мир таков, потому что мы сделали его таким, по бессилию, невежеству или намеренно, но вина всё равно лежит на каждом из нас, и с этим надо что-то делать, не боясь замарать руки кровью невинных, потому что таковой не найдётся ни в одном человеке. Невиновность всегда относительна, если я по мере своих ущербных возможностей усвоил некую мелкую истину любого, но очень специфического содержания, отличающую меня от других, и гибну, не способный более ни на что, я несу ответственность за то, что не познал всего остального, повёл себя как ленивое животное, не сделал то, чего мог бы сделать. Или не мог? Если действительно не мог, тогда грош цена моей жизни, грош цена жизням тех, кто мне предшествовал, ибо никто из них не достиг идеала. А были те, кто его достиг? Возможно. Только я таких людей не знаю.
LVIII
