Шумейко не обращал на него внимания, может быть считая, что и ему невредно прислушаться, о чем толкуют на катере рыбоохраны, присмотреться, как живут. Ведь вот даже рот раскрыл, когда Семернин о флотских буднях рассказывал. Ему бы еще о фронте порассказать — книжек, видно, не читает, но к таким былям неравнодушен, задевают они, подстегивают его воображение. Мечтает же и он по молодости о чем–нибудь таком исключительном, героическом. Вот эту склонность да развить бы в нем! А то сам он ее претворяет в своей каждодневной практике в дела незавидные, мелко пакостничает. Это, пожалуй, учесть бы стоило на будущее…
— Дак опростоволосились! Бескудников, он ведь тоже с головой, — сказал, покраснев, Саша.
— Бескудников, понятно, не тебе чета, — ухмыльнулся Васька. — Ты и на флоте своем растяпой был. Вон тебя по рукам тот чужак огрел — руки–то зачем подставил?
— Поговори, — нахмурился моторист, но, парень мягкого нрава, простодушный, тут же и признался чистосердечно: — Поначалу, понятно, конфузы у меня были. Дело не в руках — там не уследишь, по какому именно месту и когда тебя треснут. Могут и по башке даже. А вот действительно как пришел я на службу, ну, было смеху. Никакая наука в меня не лезет — и баста. Однажды на вахте принял ныряющего кашалота за подводную лодку, всполошил всех, тревогу поднял… После чего заставили меня чуть ли не наизусть заучить памятку пограничнику по наблюдению за подводными лодками. А я на своем стою: так запеленговал шхуну–нарушительницу, что она по моим данным должна была оказаться на суше. Во фокус был! А потом ничего, втянулся, книжки стал почитывать, премудрости усваивать… машину изучил, меня, значит, сразу в мотористы. Пошла служба, пошла–побежала!
Белые стволы берез по берегам мелькали частоколом.
«Жаль, что природа иной раз сила непростительно пассивная, статичная, — подумал расслабленно Шумейко. — А то вот гонишься за браконьером — и не встанет на его пути извергающийся вулкан, не взбунтуется речная вода, нет, спокойно рябит себе на мелях, а то даже и не рябит, кажется сытой, гладкой — вот уж истинно, ей–то что, воде?!»
Опять вздымались и опадали невероятные пламена заката. И тем невероятней, фантастичней они были, что горы на переднем плане оттенились черным–черно, кочковато легли фитильным нагаром. А там дальше волшебство, пиротехника — и не хочется думать о браконьерах, глядя на такой разгул красок. Браконьер, впрочем, понятие относительное: один не задумается закрыть грибом атомного взрыва столь дивный закат, плоть от плоти веществ Земли и неба, другой беспутно погубит живую реку вредными отходами какого–либо заводика, третий убьет ради забавы птицу… Злоба и глупость — самые непродуманные, но не самые слабые звенья в многосложной системе «человек». Он венец творения. Ну, а Васька Шалимов? Да ему до человека шагать и шагать! Он из тех, о ком Потапов говорит: «браконьер по натуре». Вроде Бескудникова, хотя, может, в полном объеме еще не развился, не дорос. Так дорастет, если вовремя не сломать дурную его натуру. Убеждением или силой — это уж как придется.
Почти без дождей подошло к концу нежаркое лето.
Браконьерства на реке поубавилось не очень. Шумейко и не рассчитывал легковесно на его полное искоренение. Рыба есть рыба, она смущает неустойчивых…
Катер рыбоохраны шел против течения, вверх по реке, а вниз по ней, мимо, проплыл знакомый эвен с балаганчика. Рядом — жена с папироской в зубах, одетая в зимнее пальто с лисьим воротником, чумазый мальчуган в картузе, их сын, и знаменитая собака, любительница возни с посудой. Они уезжали к себе в село, как не оправдавшие надежд (завалили план). И то сказать: бесконтрольно они там жили; хищники под боком пригрелись… Теперь по крайней мере можно быть уверенным, что на балаганчике будет спокойно. Там теперь Никодим Сергеич за главного — старик неподкупный и влюбленный в природу. Перевели его из бригады рыбкооповских ловцов на самостоятельное дело. Он–то человек вольный, пенсионер — ну, попросили… Послушались совета Шумейко.
Вот и сено косить нужно уже не мешкая. А для рыбоохраны опять забота: много появилось косарей по всей реке, и каждый в основном на уху рассчитывал, на кетовую икорку.
Катер повернул к берегу — оттуда призывно махали косцы, что–то им понадобилось. Оказалось, забыли соль, нет ли соли…
— А косы вы не забыли? — пошутил Потапов.
— Остальное все взяли.
— И бруски?
— Ну.
— И отбойники?
Молодой, серый от пыли лесоруб, рубаха навыпуск — видно, бригадир в группе косцов — засмеялся:
— Ну. Говорю — все взяли.
— В том числе и сеточку?
— А зачем? — не без хитрецы осведомился бригадир. — Чтобы вы отобрали? Вот мы на этом, которое поблизости, улове возьмем рыбу, еще одну — на другом, нам и хватит.
Выглянул из рубки Шумейко, погрозил пальцем:
— Если мы узнаем, что на каком–либо улове дают вам рыбу, отберем у них билет. Они заготавливают юколу для эвенов по особому разрешению, у них план горит. А кто — для госпромхоза. Вас же, касатики, тут много таких по берегу наберется, что на лосося зубы точат.
