Виктор Сергеевич Сухопаров сидел на опушке темного леса у потрескивающего костра и разглядывал своих новых друзей. Выглядели они не лучшим образом. Тот, кто сидел напротив, то и дело вставлял в глазницу свой выпадающий глаз, другой постоянно чесался, сдирая со своего тела остатки посиневшей кожи, у третьего, самого старшего из них, уже подгнили несколько позвонков, поэтому он постоянно падал на спину, а другим приходилось его поднимать.
– Выходит, что я тоже… Вурдалак? – обреченно вздохнул Виктор.
– Он самый, – кивнул один из них, – упырь, нежить, мертвяк. Называй как хочешь.
– А почему я? Почему я не умер как все?
– А кто его знает, – снова поправив пальцами глаз, пожал плечами новый знакомый, – тут как повезет. Вот тебе повезло, радуйся. Лежал бы сейчас где-нибудь в ямке или в лаборатории, а не сидел бы в приятной компании у костра. Разве не красота?
– Красота-то, может, и красота, только вот как-то не по себе мне немного…
– Да это ничего, привыкнешь, – усмехнулся чесоточный, – это оно поначалу странным кажется, а потом втянешься. Мы же на самом деле не такие уж и ужасные, как про нас сказки сказывают. Ну бродим по лесам, шатаемся, а чего делать еще? Зато свобода какая!
– Ты самое главное правило запомни: людям на глаза не показывайся, – продолжил его сосед, – это те еще изверги. Не закопают, так на запчасти разберут.
– Это я уже понял, – вздохнул Виктор Сергеевич и подбросил хвороста в огонь.
– Ты лучше расскажи нам, как от людей спасся?
– Ой, да там целая история… – Новоиспеченный вурдалак уселся поудобнее, приготовившись к длинному рассказу, но вдруг где-то неподалеку послышались голоса. Судя по бряцанью посуды, смеху и попыткам затянуть песню, компания засидевшихся отдыхающих возвращалась домой с пикника.
– Шухер! Люди!
Вурдалаки, как по команде вскочив на ноги, бросились в темноту леса, не забыв подхватить своего товарища с полусгнившим позвоночником. Виктор Сергеевич бежал впереди всех. Никогда в жизни он так не боялся людей, как сегодня. А как их не бояться? Ведь они даже умереть спокойно не дадут.
В подвале было сыро, темно и душно. Любой человек, оказавшись внутри, вряд ли бы что-то здесь разглядел, но непременно ощутил бы рядом чье-то присутствие, от которого по его спине поползли бы огромные, скользкие и неповоротливые мурашки. Темнота в подвале была почти осязаемой – казалось, проведи рукой, и она зажурчит между пальцев, оставляя на них свои липкие темные следы. Такой же была и тишина – напряженная и ожидающая чего-то, что непременно должно было произойти.
Люк подвала скрипнул и открылся, впустив внутрь немного солнечного света и быструю тень, по своим очертаниям похожую на высокого, но очень худого человека, одетого в костюм середины девятнадцатого века.
– Все здесь? – произнес он голосом, который по своему звучанию был похож на шорох сухих листьев, что гоняет ветер по асфальту.
– Вроде да, – ответил ему кто-то из дальнего угла подвала.
– Не вижу Джонни-Штаны-На-Лямках. Где он?
В темноте тут же послышался топот маленьких ног, сопровождаемый заливистым детским смехом, который внезапно оборвался.
Тень внимательно вгляделась в темноту и наконец рассмотрела в нескольких шагах от себя мальчика, который неподвижно стоял у стены.
– Я здесь, мистер Крайт-Томатный-Сок, – весело отозвался Джонни.
Его голос прозвучал глухо и крайне жутко, чему были свои причины. Голова мальчика была развернута на сто восемьдесят градусов, и там, где у обычных детей было лицо, у Джонни располагался затылок, покрытый пучками редких грязных волос. Он стоял неподвижно, глядя в стену перед собой. Крайт подошел к ребенку и по-отечески погладил того по голове, оставляя на ней бурые следы от пальцев, из-за постоянной кровоточивости которых и получил свое прозвище.
– Сегодня важный день, Джонни, – произнес он своим шуршащим голосом, – я буду благодарен тебе, если ты будешь слушаться меня и все закончится не так, как в прошлый раз.
– Не стоит обвинять во всем мальчишку, – послышался женский голос из темноты, – в прошлый раз все закончилось неудачно лишь по моей вине. Я забыла закрыть входную дверь, и они сбежали из дома.
Голос принадлежал Энн-Одна-Голова-Хорошо, которую прозвали так за то, что ее тело заканчивалось шеей, а свою голову она носила в правой руке. В левой же она всегда держала деревянную голову детской куклы. Когда Энн нужно было решить какой-то вопрос, она подносила свою голову к игрушечной и спрашивала совета у куклы. Обитатели подвала относились к Энн с уважением за ее мудрость в решении житейских вопросов.
– В прошлый раз мы все наделали кучу ошибок, – вздохнул Крайт. – Мы упустили людей не только по твоей вине, Энн.
– А я сразу сказала, что идея с дохлыми летучими мышами была не самой лучшей, это блюдо понятно лишь настоящим гурманам, – раздался скрипучий голос Старой Беатрис, из уважения к возрасту которой обитатели подвала не стали придумывать ей прозвища.
