Первыми, как водится, приметили карбаз ребятишки. От крика и шума, который они подняли на весь остроги посад, повыбегали на берег: и холостые, и женатые, и бабы, и девки. Глядели, гомонили, стоя у Енисея. А карбаз, грузно осевший в воде, в шесть пар весел шел не спеша и величаво. Колыхался по Енисею пестрым цветным островом плавучим.
В глазах казаков зарябило, когда они глядели на подходивший карбаз. Красные и синие, зеленые и желтые, узорчатые и рисунчатые платы, сарафаны, душегреи, летники, паневы пестрели, ровно цветы в летнюю пору на таежных еланях. За карбазом шло два невеликих дощаника с казаками, что везли невест.
Во все глаза глядели с берега на карбаз, переговаривались. Особенно старались молодые казаки, среди которых было много озорников.
— Едут, стало быть, девки-то!..
— А то!.. Эвон, сколько их…
— И видать — молодые, девки-то. Молодые!
— За дорогу, поди-ка, перещупали девок всех, — указывал один на дюжих казаков, выгребавших карбаз встречь воды.
— Ну да. Перещупаешь таких вот, — и другой ткнул пальцем в двух рослых баб, сидевших в гребях вместе с казаками. — Такая как даст раза…
— А все одно — подпортили… Эки хари в гребях сидят. Им доверь, что козлу капусту.
— Цыц вы, бесстыжие! — увещевали бабы. — Не все, поди-ка, на один салтык с вами скроены.
— А ну хоть и перещупали. Ну и чо! — выкрикнул один из молодых казаков. — Не убыло с них от того…
— Тьфу на тебя, срамник!..
— Да ты чо, тетка Пелагея, плюешься-то? Рази я чо не так молвил? Ведь так оно и есть…
— Уйди с глаз, окаянный…
А суда уже близко подошли к берегу и уже можно было различить лица девок и молодых баб, мостившихся в карбазе среди разной рухляди, как птицы в большом гнезде. Одни из них перемолвлялись о чем-то меж собой, другие смело и бойко глядели на казаков, толпившихся на берегу, и задорно отвечали на их озорные речи, иные же сидели тихо, съежившись и не поднимали опущенных голов.
— Эй, невестушки любезны! Долгонько же мы вас ожидаем, — кричали с берега.
— Ничо, милы женишки, недолго теперь вам осталось, — неслось с карбаза от бойких бабенок.
— А ну, гребцы, живей шевелите гребями!
— Правь быстрей к пристанищу…
— Давай, давай, жива-а!..
И когда от карбаза до берега оставалось всего несколько аршин, молодые казаки, — видать, промеж них так уговорено было, — гогоча на разные голоса, со свистом и гиком, кинулись в Енисей, — кто по пояс, а кто и глубже войдя в воду, — подхватили грузное судно в несколько десятков крепких рук и вытянули его на берег.
Девки и бабы, сидевшие в карбазе, всполошились, завизжали…
— Мамынька!.. — заголосила одна, ухватившись за подружек.
— Ратуйте, люди добрые! — отозвалась и другая.
— Утопите, язви вас, ироды! — кричала третья и била казаков по плечам и спинам крепкими кулаками.
Карбаз кренился с боку на бок, и вода захлестывала в него.
— Ах, ах, ах!..
— Ничо, девки, не пужайтесь. Дале дна не денетесь никуда, — прокричал какой-то из озорников.
И только карбаз очутился на берегу, кинулись выхватывать из него девок. Те переполошились еще больше. Одни испугались не на шутку — лезли к ним казаки нахально, хватали за что попало — и только визжали. Другие отпихивали от себя казаков. А одна из молодых баб так приветила ухватившего ее за груди казака, что тот отлетел в сторону.
— Не лапай! Молод еще, — зло сказала она, выбираясь проворно на берег из карбаза.
— Да он хотел титьку пососать, сосунок еще, — добавила другая, выпрыгивая вслед за ней, и обе, видя, что казак собирается кинуться на них, ухватили с берега добрые камни:
— Только тронь, кобель! — крикнула одна из них и подняла руку с камнем.
— Эй, охальники! Оставьте девок! Воевода идет… — раздался строгий голос.
Казаки враз поотступали от девок и дали место воеводскому наряду, за которым шествовал и сам воевода.
Воевода был гневен и сердит. Он велел девкам, чтобы перестали визжать попусту, забирали пожитки свои немудреные с карбаза и шли в острог, где для них на первые дни жилье будет. В охрану от охальников отправил воевода с ними свой наряд, а сам с приказными остался у карбаза — принимать от енисейского пятидесятника, привезшего девок, поименную опись девкам и бабам.
Разобравши из карбаза свои узлы, коробья и котомки, невесты пошли оробелым табунком, прижимаясь одна к другой и с опаской поглядывая на идущих следом за ними казаков, острожных баб, мужиков, ребятишек.
Некоторые из казаков, приметив, что воеводы нет, забегали наперед и оглядывали баб. А те молча, склонив головы, — и боязно и соромно было даже самым бывалым и бойким из них на сплошных мужичьих глазах находиться сейчас, — шли по каменистому берегу к тропке, что вела на высокий угор, на котором высились острожные стены. Но нет-нет, да и вскинет которая из них голову, глянет быстро на казаков и опять очи опустит. А взглянет — ровно ожжет того, кто с ней взглядом встретился.
Провожал до малого города прибылых и Мишка.
