Люди крепче стен полностью

Несколько дней назад Гитлеру сделали операцию на голосовых связках по удалению фистулы, образовавшейся вследствие того, что на совещаниях ему приходилось часто кричать. Несмотря на сложность операции, она прошла без осложнений, но фюрер должен был молчать, в противном случае мог потерять голос. Об обстановке на фронтах ему докладывали адъютанты, а сам он вел диалог с генералами исключительно письменно: писал на листках блокнота возражения, замечания, при надобности отчитывал.

Адольф Гитлер находился в скверном настроении. На востоке по всей линии фронта — в Померании, Силезии, в Восточной Пруссии, в Богемии, на территории Венгрии — шли жестокие бои, уничтожавшие остатки техники и последние людские ресурсы. Передовые части русских прорвались к Одеру и теперь находились восточнее Берлина, всего-то в каких-то 80–90 километрах.

Час назад фюрера проинформировали о том, что город Позен заняла восьмая армия генерала Чуйкова, а остатки гарнизона сдались в плен. На Западном фронте англо-британские войска вторглись на территорию Германии и продолжили наступление.

Через сорок минут должно состояться совещание Генерального штаба сухопутных войск, на котором генерал пехоты Отто Вёллер должен предоставить наброски плана перехода в наступление по всем районам Западной Венгрии с целью защиты нефтеносных месторождений. А также самым серьезнейшим образом обеспечить безопасность границ в Восточной Австрии.

Перед началом совещания Отто Вёллер должен был показать свой план фюреру для ознакомления. Встреча с генералом пехоты была согласована до операции, когда Гитлер еще мог говорить. Сейчас ситуация выглядела иначе.

Адольф Гитлер поднял со стола блокнот и написал на нем несколько строк, вырвав листок, протянул его адъютанту. Прочитав написанное, тот ответил:

— Так точно, мой фюрер, он пришел еще полчаса назад. Мы сказали ему, что вы не можете его принять, поскольку профессор фон Эйкен запретил вам разговаривать, но генерал ответил, что ему нужно только одобрение фюрера.

Кивнув, Гитлер написал в блокноте еще несколько строк, вырвал листок и протянул адъютанту. Вытянув за краешек листок бумаги из пальцев фюрера, адъютант пробежал глазами по написанному и ответил:

— Я ему передам, что вы пообщаетесь с ним во время совещания. И он не должен забывать, что главные бои с русскими еще впереди. И серьезный отпор они получат именно в Венгрии.

Адольф Гитлер в знак одобрения кивнул и закрыл блокнот.

Ранним утром Прохор получил от Веры письмо. Не в виде фронтового треугольника, а в праздничном конверте, что само по себе было знаменательно, с изображением товарища Сталина, на конверте красными буквами были написаны пророческие слова: «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!»

Некоторое время Прохор держал конверт в руках, опасаясь прочитать худшее. А потом отважился…

«Здравствуй, мой милый, здравствуй, мой ненаглядный Прохор, — прочитал Бурмистров первые слова, от которых перехватило горло, а глаза заволокло пеленой. Живая! — Как бы я хотела ласточкой взлететь с больничной койки, перелететь через тысячи километров, чтобы посмотреть на тебя хотя бы одним глазком. Убедиться, что ты живой и здоровый, увидеть твои глаза, посмотреть на твою улыбку и вернуться обратно. Ты сейчас там, где свистят пули и взрываются снаряды, а я лежу на койке в полной безопасности. Врачи в один голос говорят, что операция прошла удачно и мои дела идут на поправку. Я и сама вижу, что рана затягивается и боль стихает. Ранение оказалось легче, чем думалось поначалу, жизненно важные органы не задеты, а значит, я буду жить дальше. Врач показал мне этот осколок, а я просила оставить его мне, и сейчас он лежит на тумбочке. Совсем маленький, совершенно не опасный на вид, даже странно, что он сумел принести мне столько неприятностей. Теперь я всегда буду носить его с собой в кармане гимнастерки. Уверена, что он убережет меня от других ранений.