Второй связист с радиостанцией, проверяя связь с ротами, громко вызывал «Пиона-один». Прохор, как и большинство командиров, не особенно доверял радиостанции, справедливо полагая, что немцы могут подслушать в эфире разговор, даже если говоришь кодовыми словами. А потому больше полагался на телефонную связь и курьеров.
Курьером у майора Бурмистрова был чернявый улыбающийся хлопец. Верткий, гибкий, подвижный, как ртуть, он буквально просачивался во всякую щель, действовал с некоторой долей авантюризма, каковая на фронте присуща каждому храбрецу.
До минометной роты было метров пятьсот. Не самая большая дистанция, приходилось курьеров отправлять и на большие расстояния, но в этот раз пальба была особенно ожесточенной — немцы молотили из пулеметов на каждую вспышку, на каждый звук, совершенно не экономя ни пуль, ни снарядов.
— Саша! — обратился Бурмистров к курьеру, сержанту Курехину. Он всегда называл его по имени, не замечая сержантских лычек. В этот раз задание было сложнее, и голос Прохора, неожиданно для него самого, потеплел. Оставалось только полагаться на его расторопность, что и в этот раз он перехитрит курносую. — Давай иди к капитану Чернышеву, командиру минометной роты. Пусть приметит, где еще пулеметчики остались, и вдарит по ним из всех минометов. Меня же больше всего заботит амбразура на втором этаже, как раз в самой середине здания. Пусть уделит ей побольше внимания, так чтобы она навсегда захлопнулась! Мы наступаем после артобстрела. Сигнал к наступлению — зеленая ракета! Все понятно?
— Так точно, товарищ майор!
— Возвращаться не нужно. Останешься у Чернышева. И смотри, чтобы не убило!
— Постараюсь, — пообещал сержант и, пригнувшись, шагнул в сторону и тотчас пропал, проглоченный темнотой.
В тридцати метрах позади, спрятавшись в глубине разрушенной конюшни, в полном боевом снаряжении выжидали два танка, на которых были прилажены запасные траки, инструментарий, гроздьями висели цепи. При атаке танки крепко помогли, уничтожив прямым попаданием дот в равелине и пулеметную точку на крепостной стене. Сейчас под грохотом боя, словно происходящее не имело к ним отношения, танкисты осматривали траки, проверяли надежность двигателей. На лобовой броне первой машины остались три заметные вмятины — следы от снаряда зенитного орудия. Для второй машины бой тоже не прошел незамеченным — на боках башни остались следы от скользящих ударов снарядов.
На пятой минуте ожидания из тыловой глубины по равелину ударили три сотни пушечных стволов. Воздух наполнился дымом, пахнуло гарью. Снаряды, столкнувшись с каменной преградой, глухо разрывались, разбрасывая по сторонам осколки. Бурмистров невольно сжал губы и подумал: «Следовало бы ударить тяжелой артиллерией. Такие снаряды не для таких толстых стен».
Очередной залп пришелся на центральный вход. Один из снарядов сорвал петли в воротах. Перекосившись, дверцы не желали падать, притулились многотонной тяжестью к щербатой гранитной поверхности. Следующий залп уничтожил амбразуры на верхнем этаже, осыпавшиеся вниз мелкой оскольчатой крошкой.
Артналет будет продолжаться еще минут пятнадцать. Вряд ли снаряды сметут гарнизон, но принесут значительные разрушения. Невыносимо захотелось курить, и, достав кисет, Бурмистров скрутил под залпы артиллерии «козью ножку». Прикрывшись тулупом, запалил конец самокрутки и сладенько затянулся. Вот чего ему не хватало. Сейчас все пойдет, как задумано.
На предпоследней затяжке артиллерийские залпы прекратились. Десятки орудий, выпалив по равелину сотни тяжелых снарядов, устроили перекур. Подошел черед штурмовой группы. Вынув из небольшого кованого ящика ракетницу, Бурмистров вставил сигнальный патрон и пальнул его в ночь. Шипя и искрясь, зеленая звездочка забралась на предельную высоту и по нисходящей дуге полетела в сторону равелина. Не долетев до стен метров пятьдесят, латунно-картонная гильза упала в грязь и тотчас затухла.
С кровли равелина, предвосхищая возможную атаку, взметнулась ослепительно яркая сигнальная ракета. Добравшись до самого свода, она вдруг остановилась и медленно, освещая каждый уголок изрытого снарядами поля, стала опускаться. На несколько минут вокруг сделалось светло как днем. Взору открылась неприглядная картина недавнего побоища: на улицах валялись покореженные орудия; лежал посеревший от копоти снег, на котором лежали убитые.
В следующую секунду в сторону равелина полетели дымовые гранаты. Едко запахло термитной смесью. Дым тяжело стелился над землей, рвался на части от разрывов гранат и медленно поднимался кверху, все более уплотняясь и густея.
Немцы усилили пулеметный огонь. Амбразуры верхних и средних этажей равелина мигали всполохами огня и палили точно по позициям стрелковой роты. В стену энергично зацокал свинец, выпущенный из крупнокалиберного пулемета. С северной и западной стороны города бой как-то понемногу утих, центр сражения переместился в юго-восточную часть крепости.
Майор прокрутил ручку телефона, взял трубку и произнес, обращаясь к танковым экипажам:
