Ровно в назначенное время воздух резанул сильный свист летящих четырехметровых снарядов, заставлявших холодеть в жилах кровь. Достаточно всего лишь однажды услышать вой гвардейских минометов, чтобы потом никогда его не позабыть.
Окутанные черным облаком дыма, пронеслись снаряды. Громкие взрывы потрясли окрестность, в воздух взметнулись пласты земли. Горела техника, трескались от жара камни, ощущение было таким, будто плавилась и дымилась земля. Вряд ли останется что-нибудь живое после адского пламени. Немцы не без иронии прозвали «катюши» «оргáном Сталина» — свист летящего снаряда отдаленно напоминал звуки органных труб. Вот только божественного в них было мало, скорее всего, в свистящих звуках слышалось завывание чертей, нежели песнопение ангелов.
Реактивные снаряды перепахали все подходы к крепости, подняв в воздух тысячи тонн земли. Пробиваясь через плотную завесу пыли, в разных местах вспыхивал огонь, пуская кверху черные клубы дыма, — то горела уцелевшая техника. Вместе с обломками покореженного металла раскалывались и ломались уцелевшие строения, снарядами разлетались кирпичи.
Следующий залп, со свистом ударивший в гранитный монолит стен, проделал в верхних этажах крепости проломы. Во дворе крепости ахнуло — взорвалась тяжелая техника, окутав бастионы тяжелыми черными клубами дыма.
Не жалея снарядов, «катюши» утюжили город-крепость Познань не менее получаса. Это был настоящий ад огня, из которого не существовало выхода. Все горело, все ломалось и все полыхало. Повсюду обломки изувеченной раскаленной стали, разорванная и обожженная плоть. Дважды залпы прошлись по северной и восточной сторонам Цитадели. Добрались до южной. И, когда крепость утонула в дыму, в коптящей гари, в поднятой пыли, когда возникла стойкая убежденность, что в наполовину разрушенных стенах вряд ли что-либо может уцелеть, залпы неожиданно прекратились.
Впереди — штурм!
Большая часть гарнизона, спрятавшись в глубоких подвальных казематах, вжавшись в гранитные камни, не без дрожи слушала, как на стенах разрываются снаряды, разбивая бойницы и пробивая бастионы, калеча и раня оставшихся в помещениях. Это был не артобстрел, казалось, это небо шарахнулось о землю. Возможно, что оно придавило бы и тех, кто укрылся в глубоких подвальных казематах, если бы не башни, принявшие на себя основной удар.
Вместе со всеми, опираясь спиной о холодную гранитную стену, в глубоком тоннеле форта «Виняры» укрылся комендант города-крепости генерал-майор Гонелл. На его исхудалое лицо падал тусклый свет, взгляд был спокойный, уверенный, по которому невозможно было понять его переживаний, хоть над его головой и разрывались снаряды. Даже сейчас, при громыхании снарядов, он не повышал голоса, зная, что его слова будут услышаны.
— Как обстоят дела с ранеными? — спросил комендант начальника полевого госпиталя майора Гутенберга.
Грохот тяжелого гаубичного снаряда, взорвавшегося где-то на верхних этажах форта, заглушил последние слова генерал-майора. Взрывная волна дрожью пробежала по стенам, заставила всех присутствующих прикрыть глаза, обратиться за помощью ко всем святым, и только генерал-майор Гонелл, не замечая ударной волны, не опускал глаз, продолжал смотреть на начальника госпиталя, терпеливо дожидаясь ответа.
— Только что мои санитары принесли из-под обломков шестерых раненых. Двое из них в критическом состоянии. У остальных тяжелые ранения. Не хватает перевязочного материала. Бинты стираем, сушим и снова используем. Не хватает обезболивающих. Вчера зажигательная мина попала в склад и уничтожила большую часть медикаментов.
— Какие остались лекарства?
— Есть жаропонижающие. Их хватит дней на пять. Очень мало антибиотиков, может, на день, на два… Болеутоляющих совсем нет!
Сидевшие неподалеку раненые невольно вслушивались в разговор коменданта и начальника госпиталя. Беседа проходила так, словно они находились не под обстрелом русской артиллерии, а где-нибудь в помещении крепости за чашкой кофе.
В какой-то степени такой разговор имел сильный психологический эффект — солдаты понимали, что врачи госпиталя, несмотря на безысходность ситуации, делают все возможное для их восстановления даже при минимальном количестве медикаментов. Для Эрнста Гонелла не существовало мелочей, а забота о раненых для него всегда была первостепенной. Даже если рухнет весь этот бренный мир, то он непременно спросит: как там раненые? И постарается сделать все возможное, чтобы облегчить их страдания.
Артобстрел прекратился. Такое всегда бывает вдруг, когда привыкаешь к раскатам взрывов. Наступила тишина, в которую трудно было поверить. Теперь она страшила куда больше, чем грохот разрывающихся снарядов. Сейчас русские пойдут в атаку и, проникнув внутрь форта, уничтожат всех, кто в нем находится.
Подняв трубку, Эрнст Гонелл произнес:
— Генерал-майор Маттерн?
— Да, господин комендант.
— Сейчас русские пойдут в атаку, будьте готовы встретить их подобающим образом. Не жалейте на них патронов!
