Но, как говорит теперь Пугачев, его не покидало беспокойство. Он видел, что идет наступление на свободы, а некоторые события позволяют Путину усиливать свои позиции. И хотя он признается, что свои сомнения часто озвучивал, но в тот момент решил ничего не предпринимать. Тогда, говорит он, казалось, что можно влиять на ситуацию изнутри, и необходимости в протестах или уходе не было. Он думал, что близость к власти поможет ему приглушить авторитарные тенденции Путина и его людей. На самом деле ему, как и всем остальным, нравились и власть, и высокий статус. В любом случае, думает он, выбора не было:
— Представьте, что вы садитесь в машину, двери закрыты, а вы видите, что водитель — чокнутый, — сказал он. — Но двери закрыты, и машина уже мчится по дороге. А вы решаете, что опаснее — остаться или выпрыгнуть. Момент, когда можно спокойно выйти из машины, уже был упущен.
Люди из КГБ начали внедрять новую идеологию. Основной движущей идеей стало восстановление величия российского государства и укрепление связей с бывшими советскими республиками. Первым делом, к великому разочарованию Пугачева и Волошина, Путин вернул советский гимн «Союз нерушимый республик свободных». Торжественная музыка Александра Александрова не просто пробуждала ностальгию по СССР — она служила призывом к возрождению советского и имперского прошлого. Первая версия гимна прославляла Сталина и территориальные завоевания страны, ради которых ей пришлось принести чудовищные жертвы. Правящая элита решила воспеть не только советское прошлое, но и православную церковь. В серии интервью, опубликованных за несколько месяцев до выдвижения на первый срок, Путин поведал миру о своих религиозных верованиях. Он с гордостью рассказывал о том, как мать и сосед по коммунальной квартире тайно его окрестили, ничего не сказав отцу-коммунисту, как в начале девяностых годов, перед поездкой в Израиль в должности вице-мэра Петербурга, он получил от матери крестильный крестик, который он благословил у гроба Господня. «С тех пор я его никогда не снимал», — сказал Путин. Во время первой встречи с президентом Джорджем Бушем в 2011 году он очаровал его историей о том, как спас крестик из пожара, в котором в середине девяностых годов сгорела его дача. После этого Буш заявил, что «понял суть его души».
Такие заявления от офицера КГБ, всю свою жизнь посвятившего служению государству, выглядели странно — ведь именно советское государство запрещало православной церкви проповедовать религиозные догмы. Впрочем, люди из КГБ, стоявшие за его восхождением и пришедшие вместе с ним к власти, один за другим следовали его примеру в поисках новой национальной идентичности. Постулаты православия должны были служить мощной объединяющей силой, увязывающей и советскую эпоху, и имперское прошлое России. Вероисповедание было неразрывно связано с идеей великой жертвенности, страдания, долготерпения русского народа и мистического видения России как Третьего Рима — следующей правящей империи на земле. После стольких лет тягот и потерь вера казалась идеальным материалом для строительства новой нации. По словам олигарха, воспринимавшего возрождение православия с большим скептицизмом, по сути, оно было удобной идеологией, которая позволила бы снова превратить россиян в крепостных и загнать их в Средневековье, чтобы царь-Путин правил ими при абсолютной власти:
— Двадцатый век в России, а теперь уже двадцать первый, стали продолжением шестнадцатого столетия. Над всеми стоит царь в священной и сакральной ипостаси. Священная власть окружает себя непроницаемым кордоном невиновности. Власти не могут быть виноватыми, ведь у них есть священное право на все.
По словам Пугачева, который исповедовал православие с юности, Путин мало что понимал в истинной вере. Пугачев часто винил себя за то, что все обернулось таким образом: ведь именно он привел Путина к отцу Тихону Шевкунову, который и стал его духовником. Но, по словам Пугачева, такой альянс был выгоден обеим сторонам. Шевкунов был доволен тем, что продвигает православное учение и обеспечивает финансирование и поддержку Сретенского монастыря, а Путину православие служило лишь как средство общения с массами.
— Если бы я знал, чем все закончится, я никогда бы не привел Путина в церковь, — сказал Пугачев.
Однажды Путин и Пугачев присутствовали на службе в Прощеное воскресенье — последнее воскресенье перед Великим постом, и Пугачев сказал, что по православному обычаю нужно пасть ниц перед священником и попросить прощения.
— Он посмотрел на меня с изумлением. «С чего бы? — спросил он. — Я — президент Российской Федерации. Почему я должен просить прощения?»
Теперь, через десять лет после краха Союза, Путин и его сторонники окончательно осознали, что коммунистическая идея не сработала. Нужно было придумать новую идеологию, которая сплотит нацию.
