Комиссия Торшина легко оспорила эти показания: окна школы были непрозрачными, поэтому снайпер не мог видеть, что происходит внутри. Гораздо сложнее было привести контраргументы против третьего расследования, которое предпринял эксперт по оружию и взрывчатым веществам независимый депутат Госдумы Юрий Савельев. Он установил, что первые взрывы мог вызвать только ракетный огонь извне. В заключении его отчета говорилось, что спецназ без предупреждения начал стрельбу из гранатометов — несмотря на продолжающиеся переговоры. По сути, говорил он, именно вмешательство российского спецназа стало причиной серии взрывов, повлекших такое число смертей.
В своей области Савельев пользовался непререкаемым авторитетом. Вначале он принимал участие в расследовании Торшина, где отвечал лишь за баллистическую экспертизу, но вскоре отказался от дальнейшего участия, так как стало ясно, что официальная версия принципиально противоречит его данным. Его выводы перекликались с видеозаписью, которая появилась через три года после событий в Беслане — вероятно, это была беседа военных инженеров с прокуратурой после теракта. Инженеры изучили несколько собранных террористами самодельных взрывных устройств, которые остались неиспользованными. Это были пластиковые бутылки, начиненные шрапнелью и подшипниками.
— Дыры в стенах школы не могли появиться вследствие взрыва таких устройств, — говорит один из них. — Утверждается, что подшипники разлетались в стороны, но дети, которых мы вывели из школы, не имели подобных ранений. И другие тоже.
— Значит, внутри здания взрывов не было? — спрашивает другой инженер.
— Внутри здания взрывов не было, — отвечает первый.
Масштабы этой кровавой трагедии означали, что доказательства нельзя рассматривать как окончательные. Однако заявление о том, что бойня началась не внутри школы, подтверждалось показаниями проинтервьюированных газетой
— Они не ожидали взрывов. И эта фраза — я ее никогда не забуду: «Ваши же вас и взорвали». Один из захватчиков повторил ее несколько раз, очень тихо. Я никогда это не забуду.
Могло ли, как утверждал кремлевский инсайдер, случиться так, что российские власти сами приказали открыть огонь по школе и затем начать штурм, потому что никто не хотел рисковать и принимать бывшего лидера повстанцев, заклятого врага Масхадова и вести с ним переговоры? Первый взрыв прозвучал через час после того, как помощник Масхадова сообщил, что тот готов прибыть на переговоры. Эти слухи были настолько пугающими, что никто не захотел копать дальше.
Из-за очередного бездарного решения на Путина снова обрушились волны гнева. Вместо похвал, которые звучали после Дубровки, теперь множились вопросы. Непонятны были не только причины штурма школы спецназом, что привело к кровопролитию, но и то, как в школу смогли пробраться снова у всех на виду вооруженные до зубов террористы, а также как Путин собирается обеспечить безопасность нации. Об этом говорили немногочисленные независимые депутаты в Думе. Одним из ключевых пунктов общественного договора, который предложил Путин народу, когда пришел к власти, было прекращение террора и взрывов жилых домов. Однако, как утверждали критически настроенные оппоненты, спецслужбы не усвоили урок театра на Дубровке. Политический комментатор Сергей Марков, которого считали прокремлевским, назвал это «колоссальным кризисом». Даже коммунисты, давно превратившиеся в молчаливую и беспомощную оппозицию, заявили, что Путин так занят борьбой с оппозицией, что ему некогда разбираться с более серьезной проблемой терроризма.
— Они выстроили вертикаль власти, которая оказалась бессильной против террористических угроз, — сказал первый заместитель председателя ЦК КПРФ Иван Мельников.
Из-за усталости от бесконечной войны в Чечне после переизбрания Путина его рейтинг стабильно снижался, а после Беслана упал до минимальных за четыре года 66 %.
Путин появился на публике бледный и решительный — он понимал, что число погибших достигло катастрофических значений. Он заявил, что атака была подготовлена террористами за пределами России, стремившимися подорвать территориальную целостность страны и добиться ее раскола. Через день после освобождения заложников в прямом обращении к народу он так отозвался о трагических событиях:
