Этот удобный миф стал не только движущей силой — он развязал людям Путина руки. Они позиционировали себя хранителями России, залогом ее возрождения и поэтому считали, что заслуживают богатств. Как и предыдущее поколение советских лидеров, они стали персонифицированным государством: их собственные интересы полностью совпадали с государственными. Но если раньше государство означало партию, то теперь начиналась эра государственного капитализма — их личные интересы и стратегические интересы страны были неотличимы друг от друга.
— Все это преподносилось как следование высокой цели. Но оно служило также личному обогащению, и именно с этого момента начались проблемы, — сказал Мишель.
Государство забирало экономику в свои руки, и это снискало широкую поддержку у населения: люди ненавидели миллиардеров эпохи Ельцина так же сильно, как и люди Путина из КГБ. За неделю до ареста Ходорковского Путин обрушился на магнатов девяностых годов, обвинив их в создании системы «олигархического правления». Такие обвинения позже стали повсеместно порочной практикой:
— У нас есть категория людей, которая разбогатела и стала миллиардерами, как у нас говорят, в одночасье. Их государство назначило миллиардерами: просто раздало огромные куски государственного имущества практически бесплатно. Они так сами и говорили: меня назначили миллиардером. Потом, по ходу пьесы, у них создалось впечатление, что на них Боженька заснул, что им все можно.
В Кремле даже попытались представить захват ЮКОСа как часть борьбы с терроризмом. Через три недели после трагедии в Беслане уже попавший под контроль государства телеканал НТВ заявил, не предоставив, впрочем, никаких, доказательств, что Ходорковский с партнерами финансировал чеченских террористов.
Министр обороны Сергей Иванов первым открыто заявил о том, что ждет страну в будущем.
— Государство не должно потерять контроль над стратегическими секторами экономики, — сказал он в ноябре 2003 года, через месяц после ареста Ходорковского. — Мы должны контролировать нефтедобычу и нефтепоисковые работы. […] Советский Союз вложил огромные ресурсы в разведку и разработку нефтяных месторождений, а теперь главы нефтяных компаний получают с этого огромные прибыли. В любом случае, нефтяные скважины и ресурсы являются собственностью государства, а не частной собственностью. И у государства есть полное право контролировать этот процесс.
И хотя из такого заявления было ясно, что принципы управления серьезно изменятся, западные правительства, казалось, пока не представляли, как далеко это может зайти. Американские официальные представители не могли понять, стал мишенью кампании только Ходорковский или это начало захвата всего энергетического сектора. США отказывались осознавать тот факт, что в России начался передел законодательной и политической систем и что ресурсы, которые получат силовики, в итоге будут обращены против Запада. Впрочем, Сергей Иванов настаивал на том, что ни он, ни другие люди Путина не собираются пересматривать итоги приватизаций 1990-х годов в попытках усилить контроль государства и что процесс Ходорковского — это дело против одного зарвавшегося олигарха, а право частной собственности в целом нарушаться не будет и Россия останется рыночной экономикой, готовой к интеграции с Западом.
Ходорковский рассчитывал, что на его арест резко отреагирует администрация США и он будет немедленно освобожден, но такого не произошло. Наоборот, не последовало практически никакой реакции. Отдельные политики — например, сенатор-республиканец Джон Маккейн и филантроп и в прошлом валютный трейдер Джордж Сорос — призывали исключить Россию из «Большой восьмерки», куда ее приняли после того, как Путин стал президентом. Но, похоже, только Маккейн понимал, какие последствия повлечет расправа государства с ЮКОСом:
— Ползучий переворот против демократии и рыночного капитализма в России угрожает самим основам российско-американских отношений и возвращает призрак эпохи холодного мира между Вашингтоном и Москвой, — заявил он в Сенате, комментируя арест Ходорковского. — США не могут иметь нормальных отношений, не говоря уже о партнерстве, со страной, у которой больше общего со своим советским и имперским прошлым, нежели с современным государством, которое, как утверждает Владимир Путин, он мечтает построить.
Но для администрации Джорджа Буша дело не выходило за рамки обычного бизнеса. В те дни, особенно после атак 11 сентября, контртеррористическим операциям уделялось особое внимание. Таким образом, когда Россия заявила Западу о существовании связи между чеченскими повстанцами и глобальной террористической угрозой, необходимо было сохранить открытый диалог. К тому же США сильно зависели от помощи Москвы в Афганистане, так как для поставок военного снаряжения использовали транспортные маршруты через Россию.
— США как минимум не хотели, чтобы Россия вмешивалась в их дела и планы, — сказал Томас Грэм. — Например, были споры по Ираку, и Вашингтон хотел содействия в контртеррористических операциях, в том числе в Афганистане.
