Западные инвесторы возлагали надежды на переговоры, которые предстояло вести остававшимся на ключевых постах ЮКОСа американцам Стивену Тиду из ConocoPhilips и Брюсу Мисамору из Marathon Oil. Истинные профессионалы, они внедряли в компании принципы западного менеджмента и предпочитали добираться до работы на метро, но и они не представляли всех перипетий этих переговоров. Справиться с этом мог только мастер подковерных сделок Темерко. В надежде перекинуться словечком с Сечиным он мог часами просиживать в его приемной. Но на этот раз он попытался обойти Сечина и обратиться к Путину напрямую: договорился с одним чиновником, что прошмыгнет с черного хода на заседание Совета безопасности и попробует отловить президента. Но об этом плане узнал Сечин и пришел в ярость. Операция сорвалась.
— Работа Сечина заключалась в том, чтобы лично ходить с такими вопросами к президенту, — сказал Темерко. — Но он всегда говорил: «Это нельзя, это недостаточно конфиденциальный вопрос». В итоге приходилось все начинать заново.
Люди Ходорковского пытались выиграть битву, которая была проигрышной изначально. В июле, через три недели после вдохновляющего выступления Путина, давление на ЮКОС усилилось. Созданная президентом система показала свой оскал. По московским офисам ЮКОСа сновали десятки правоохранителей, изымали компьютеры и замораживали банковские счета. Словно пытаясь упрочить свои позиции, вооруженные налоговики вручили Стивену Тиду новый счет за 2001 год на 3,4 миллиарда долларов, что удвоило налоговую задолженность компании. И это случилось в тот момент, когда выяснилось, что компания не сможет погасить предыдущий долг. Приближались последние сроки оплаты.
— Это убьет ЮКОС, — сказал представитель лоббирующей группы олигархов Игорь Юргенс.
Вскоре после этого рейда Ходорковский публично заявил из СИЗО, что для погашения налоговой задолженности готов отдать долю «Менатепа» в ЮКОСе. Топ-менеджмент ЮКОСа во главе с Тидом и Мисамором разработал план реструктуризации, позволяющий компании за три года выплатить 8 миллиардов долларов — при условии, что правительство разморозит счета.
Но все усилия были тщетны. Переговоры продолжались весь июль, затем правительство внезапно заявило, что планы по реструктуризации не рассматривает и в счет погашения налоговой задолженности хочет продать главный производственный комплекс компании — «Юганскнефтегаз». Он производил 60 % всей продукции ЮКОСа, что превышало добычу Ливии. Решение снова взволновало рынок — перспектива дробления ЮКОСа становилась реальной. Через несколько дней после заявления правительства в игру вступил Сечин, негласно руководивший процессом. Его назначили председателем государственной компании «Роснефть», и поползли слухи о покупки активов ЮКОСа «Роснефтью».
Каждая пущенная в ЮКОС стрела укрепляла позиции Сечина. Из доверенного лица, привратника, отвечающего за донесение информации и допуск просителей к президенту он превращался в независимого игрока. Для переговоров он выбрал роль смиренного помощника и предлагал обращаться то в налоговую службу, то в министерство юстиции, а порой советовал адресовать предложения о переговорах с «Менатепом» прямо Путину.
— Вначале Сечин пытался дистанцироваться. Он никогда не признавался, что руководит процессом, — сказал Темерко. — Но каждый раз, когда нам казалось, что мы достигли понимания, они арестовывали очередной счет, и мы не могли заплатить. Сечин только сокрушенно качал головой и сожалел, что снова не договорились. Он говорил, что мы недоговороспособны. Но на самом деле именно он вынуждал нас идти на немыслимые компромиссы и делиться конфиденциальной информацией.
При этом правительство не хотело отпускать западных инвесторов и обещало продать «Юганскнефтегаз» по рыночной стоимости. Впрочем, оценить комплекс поручили московскому представительству банка «Дрезднер», возглавляемому одним из ближайших друзей Путина Маттиасом Варнигом. Западный рынок доступа к информации не имел. Наблюдая за непрекращающимися атаками на компанию, Запад постепенно свыкался с мыслью о дроблении ЮКОСа. К моменту, когда правительство анонсировало продажу «Юганскнефтегаза», крупные западные нефтяные компании уже готовы были сами вырвать его из рук Ходорковского, что противоречило заявлениям администрации США в отношении ЮКОСа.
— Проблема заключалась в следующем: каждый раз, когда мы заявляли русским, что их действия негативно отразятся на инвестиционном климате в России, какая-то западная компания тут же выступала с предложением купить ЮКОС, — сказал Томас Грэм. — Кремль получил два или три предложения о покупке акций компании. Очевидно, что имидж России не сильно пострадал.
Такие предложения подтверждали заявления Путина о западном цинизме: он неоднократно утверждал, что на Западе все покупается, а коммерческие интересы всегда перевешивают моральные и иные соображения. Вскоре Кремль, стремясь завоевать расположение западных инвесторов и заручиться их поддержкой при захвате государственных активов, сделал очередной шаг.
