Дверь отворилась, ворвались лучи солнца со двора, и посреди них возник силуэт женщины. Она была невысока ростом, на ней было рисское шерстяное платье, висевшее на костлявых ключицах, и замшевый жилет, перетянутый плетёным поясом на узкой талии. Только вот женщина не была рисской. Её тёмные распущенные волосы вились по плечам, глаза блеснули углем. Несмотря на худобу и простой наряд, она излучала уверенность и необыкновенную силу, придававшую её виду загадочный блеск. Следом вошёл Лютый, заслонив собой пробившиеся лучи рыжего света, дверь затворилась.
Рейван догадался, что галинорец встретил свою старую знакомую.
Ингрид зашевелила ресницами, начала приходить в сознание. Рейван сжал её ладонь, давая знать, что он рядом.
— Что случилось? — спросила целительница, усаживаясь на краешек постели к Ингрид.
— Потеряла сознание, — произнёс Рейван, ощутив тепло от плеча целительницы рядом с собой.
Её близость донесла до него сладкий аромат, мгновенно вызвавший опьянение. Это был запах женщины, который заволновал в нём нечто потаённое, звериное и первобытное, что не убить кзоргскими зельями.
Рейван встал и отошёл в сторону, испугавшись этого чувства, никогда ранее не испытанного им.
— Да, девочка, тебе нужно поесть, ты истощена, — целительница взяла Ингрид за руку, которую только что оставил Рейван.
Она осмотрела кожу, прощупала сердцебиение на шее.
Ингрид скукожилась от чужих прикосновений и разозлилась на незнакомую женщину из-за того, что Рейван, уступив ей место, сбежал в другой угол комнаты.
Целительница, как будто угадав мысли Ингрид, ласково провела её по голове, пригладив растрепавшиеся золотистые волосы.
— Ты не ела много дней. Наберёшься сил, и всё будет хорошо.
Её голос, как и руки, обволокли настрадавшееся существо Ингрид заботой. Целительница тепло улыбнулась, словно мать. Ингрид подумала, что на неё невозможно злиться, и улыбнулась в ответ.
— Меня зовут Маррей, — произнесла целительница.
— Я Ингрид, дочь Верховного вана Ингвара.
— Наслышана о тебе. Не волнуйся ни о чём. Я позабочусь о тебе. Отдохнёшь у меня здесь.
Ингрид покорилась Маррей и опустила напряженные плечи на подушку. Целительница поправила постель и провела рукой по лбу Ингрид, успокаивая её прохладным прикосновением.
— Тебя не насиловали? — спросила она.
— Нет, — смущённо произнесла Ингрид.
— Хорошо, — кивнула Маррей.
— Ой, Дэрон, у меня рана болит от смеха! — вдруг завопил Тирно.
Маррей обернулась на мужчин и прищурилась на Лютого, который сидел, прислонившись к изголовью кровати рудокопа. Несмотря на недовольство во взгляде целительницы, он не переставал горячо шептаться с другом.
Маррей перевела взгляд на Рейвана, скрывавшегося в тени комнаты. Он сидел на табурете у стола, наблюдая за всеми с мрачным видом.
— Рисс, — произнесла Маррей, не зная, как обратиться к нему, — подай воды, позади тебя кувшин и кружка.
Он обернулся, чуть не опрокинув предметы со стола, наполнил кружку и протянул ей. Движение оказалось неуклюжим, и немного воды пролилось на дощатый пол и подол платья целительницы.
Маррей недобро поглядела на него.
— И как ты меч-то держишь? — фыркнула она, не поблагодарив его.
Лютый и Тирно на пару расхохотались над Рейваном. Он давно привык к их насмешкам и не отвечал, но её укор задел его. Рейван и без того из последних сил сдерживался, чтобы не разрешить кровавой песней главный вопрос, стоявший перед ним.
Глядя целительнице в глаза, иссиня-чёрные, требовательные, изучающие, он не извинился за намокшее платье. И своей неучтивостью теперь сам задел её.
— Как твоё имя? — выдерживала его спесивый взгляд Маррей.
— Рейван.
Целительница высокомерно поглядела на его грязные доспехи, кожаные штаны и сапоги, потом перевела взгляд на галинорца.
— Дэрон, ты знаешь, как я отношусь к чистоте в моих помещениях. Уведи отсюда своего друга. И помойтесь: вы все в крови, — брезгливо приказала она, сморщив нос. — Уверена, что в чужой.
Маррей поджала губы, дожидаясь, когда воины выйдут.
***
Галинорец окрылённо проскакал по ступенькам, выходя из лекарского дома. Он был в победном настроении после беседы с оставшимся в живых рудокопом и представлял, как вечером на пиру у вана Харальда напьётся мёда и отведает поджаренную баранью грудинку.
Яркое весеннее солнце заливало двор, запах молодой травы и первых распустившихся цветов дурманил голову. Рейван прищурился от бившего в лицо света, следуя за галинорцем, который грациозно уворачивался от шедших навстречу воинов и детей, визжавших от веселья.
Они подошли к колодцу, расположенному вблизи крепостной стены, напротив дома целительницы. Лютый, вращая ворот, поднял из глубины ведро и поставил на скамью. Не обращая внимания на кзорга, он с нетерпением развязал наручи, расстегнул пряжки доспеха и стянул тяжёлую броню. Затем взял черпак, опрокинул на голову и начал оттирать руки и лицо от грязи и крови.
Рейван, отойдя на шаг от летящих брызг, поедал его взглядом.
— Собираешься убить меня? — произнёс Лютый, отерев ладонью мокрый лоб, на который стекала вода с волос.