И именно сейчас Зарэ особенно жалеет, что стихотворение, которое он прочел, было слабым. Если бы оно было хорошим, сейчас никто бы и не подумал, что он не станет поэтом. Сам он тоже был бы спокойнее и увереннее. Но все же, может быть… Может быть, в самом деле он плохой поэт? Как же быть, если вдруг выяснится, что это так? Что он умеет делать, кроме как писать стихи? Ничего.
Во всяком случае, он благодарен дяде Араму. В этой шутке было что-то серьезное. Она заставила всех их серьезно подумать обо всем этом.
Подходит Арсен. Дядя Арам недолюбливает его, он недоволен, что Арсен здесь, но это такой вопрос, в котором он не имеет права помешать ему.
— Тяни, — говорит дядя Арам. До этого он никому не говорил так.
Арсен вытягивает бумажку, развертывает ее, силится прочесть. Там написано что-то очень сложное. И он читает по слогам:
— Аст-стро-стробио-биолог.
Арсену нравится это сложное слово. Он собирается положить бумажку в карман, но тут замечает расстроенного Зарэ. Подходит к нему и со всей искренностью говорит:
— Хочешь, отдам тебе?
«Хоть бы дал мне», — думает Вачик. В квартале все знают, что он хочет стать астрономом. «Почему же сейчас никто об этом не вспоминает?» — думает он.
И опять в этой шутке что-то серьезное. Она заставила задуматься и Вачика: а станет ли он астрономом?
Тянет Тигран. Наконец-то он узнает, что из себя представляет тот неопределенный, далекий и полный романтичности мир, та работа, о которой он мечтает. Он очень осторожно развертывает бумажку и дрогнувшим голосом читает:
— Токарь.
На этот раз смеется даже дядя Арам.
Тигран, конечно, понимает, что все это шутка, но все же ему становится грустно.
Что общего между токарем и тем далеким миром с его трудностями, о котором он мечтал вечерами? Что общего между токарем и той любимой девушкой, которую он пока не нашел, но которую обязательно найдет? Ну, было бы на бумажке написано хотя бы «путешественник» или «полярник». Токарь! Надо же так!..
Видя, в какое положение попадают его друзья, Вачик пробует улизнуть. И в тот момент, когда он незаметно добирается до двери, Анаит оборачивается и говорит:
— Почему ты и здесь увертываешься?
Вачик вынужден вернуться. Он понимает, что нужно действовать смело и решительно, чтобы хоть сколько-нибудь развеять впечатление, оставшееся у Анаит после истории со штангой. «Лучше бы снова попросили посчитать, — думает Вачик. — Восемнадцать на двадцать два будет триста девяносто шесть».
Не колеблясь, он берет бумажку и быстро развертывает.
— Парикмахер.
Дядя Арам становится серьезным. А ребята смеются. Смеется и Вачик.
— А что в этом плохого? — говорит оскорбленный дядя Арам.
Арсен подходит к Нунэ, которая забилась в угол. Со смешной, непривычной для него заботливостью и нежностью он говорит:
— Потяни и ты, Нунэ.
Нунэ неуверенным шагом подходит. Собирается взять бумажку, но вдруг бросается к двери и выбегает.
На улице стоит рассерженный Карен. Нунэ подходит к нему с нежной улыбкой, она хочет его успокоить. А Карен говорит ей резко:
— Иди, иди обнимайся с ними!
И уходит.
Нунэ опешила. Что же теперь делать? Из клуба доносится музыка. Старая пластинка шипит. Нунэ не может вернуться туда. А дома — Карен. Обиженный на нее Карен.
Вернувшись домой, Карен направляется в свою комнату. Из спальни доносятся голоса отца и матери. Услышав, что произносится его имя, он останавливается и прислушивается.
— Не для того я его растила, чтоб сейчас его отняли у меня и отправили в армию…
— Понял, все понял, — сердито говорит отец. — В сотый раз повторяешь одно и то же.
— Я хочу, чтобы он учился, поступил в университет, — твердит свое мать.
— Ну ладно, ладно. Я уж думал об этом. Что-нибудь сделаю. Будто я хочу, чтоб его забрали в армию…
Карен радуется. Он уже собирается войти в свою комнату, но, задумавшись, опять останавливается: а если отцу в этот раз не удастся ничего сделать?..
Все живут на одной улице, но уж так повелось, что каждый должен проводить свою девушку до самой двери ее дома. Сегодня всем хочется пойти с Анаит, но это невозможно. Свободны только Арсен и Тигран. Решают, что с Анаит пойдет Арсен, а Тигран проводит Гоарик.
По улице идут пары. Всем хочется заговорить, но вначале все молчат. Разговор начинается лишь в последний момент, когда уже совсем близок дом и уже нельзя откладывать разговор.
— Знаешь, Зарэ… Мне очень нравится одно твое стихотворение. Помнишь, я говорила тебе об этом? Я забыла, как оно называется. Если бы я помнила, то подсказала бы тебе прочесть именно его… Хочешь, прочти сейчас? Я с удовольствием послушаю…
— Он не послушался меня… Есть ребята и слабее тебя. Ты не обиделся? — Астхик хочется сказать что-то еще. — Смотри, вот наше дерево. Здесь нас никто не увидит… Ты всегда так говорил…
— Мы всегда здесь целовались. Ты говорил, что нас никто не увидит. А я не хотела, помнишь? Но ты меня заставлял, — говорит Астхик и опускает глаза.
— Больше не буду.
— Да нет же, я не для этого сказала!.. Хочешь, пойдем?..
— Ты хотела меня опозорить, — сердится Тигран, — но тебя никто не стал слушать. Все же видят, что ты еще носишь косички, и никто тебе не поверил…
