Арсен чувствует себя неловко. Он особенно сильно хлопает прутом по земле и поднимает пыль, чтобы Анаит шла чуть поодаль. Он хочет рассердиться на нее и сказать: «Иди одна. Я не хочу тебя провожать».
Но он не может ей сказать этого. Ребята доверили ему ее, и он не должен их подвести. Он успокаивает себя тем, что скоро уже покажется дом Анаит и он избавится от нее. И от этой мысли начинает насвистывать. Замечая неловкость Арсена, Анаит еле сдерживает смех.
Зарэ опять слышит голос Люсик:
— Я уверена, что когда-нибудь твои стихи напечатают. А потом у тебя будет и своя книга. Вначале всем поэтам бывало трудно…
— Хочешь, я распущу свои косы? Уговорю отца. Буду плакать и добьюсь своего…
— Он всегда такой, — неожиданно говорит Тигран.
Гоарик удивленно смотрит на Тиграна. Он ее даже не слушал.
— Кто?
— Карен. Разве это товарищ!
— Спокойной ночи, — грустно говорит Гоарик и хочет еще что-то сказать о себе. — Конечно… Жалко Нунэ…
— Спокойной ночи, — говорит Люсик.
— Спокойной ночи, — говорит Астхик.
Арсен все еще о чем-то думает. Анаит уверена, что сейчас он все же заговорит. И действительно, Арсен начинает говорить, но при этом не смотрит на нее. Он вкладывает большой смысл в свои слова, и чувствуется, что их он обдумывал долго.
— Если кто-нибудь из другого квартала попытается с тобой заговорить, скажи мне. А сейчас иди домой…
Кап-кап… Идет дождь. На улице — никого. Только на мгновение появляется мать Вачика с накинутым на голову пиджаком мужа, быстро собирает с веревки белье. И опять на улице никого. Кап-кап… Дождь ударяется о стекла окон, сбегает, они заплывают струйками, и люди, сидя дома, больше не видят, что делается на улице. А по улице проезжает машина Гургена Григорьевича.
Дядя Арам сидит дома и размышляет о делах квартала, мечтает об асфальте. Услышав шум машины, он ворчливо говорит жене, что хочет ко всем жителям квартала относиться одинаково, но, встречая Гургена Григорьевича, каждый раз против своей воли здоровается с ним подчеркнуто вежливо. Жена говорит:
— Ну, так он же влиятельный человек.
Огорчившись, что жена не понимает его, дядя Арам подходит к окну, смотрит сквозь заплывшее стекло на улицу. Кап-кап… Дождь хочет успокоить людей…
Зарэ пишет стихотворение и думает об Анаит. Люсик из окна напротив смотрит на дом Зарэ и прислушивается к шуму дождя. Кап-кап… Дождь зовет людей к окнам. Вачик тоже думает об Анаит. Когда идет дождь, все люди делаются задумчивыми. Даже Арсен. Он размышляет о том, что прут его уже стар и нужно заменить его новым. Он сидит под стеной недостроенного здания и хлопает прутом по луже.
Кончился торжественный вечер, кончились школьные годы. Что теперь будут делать эти молодые? Станет ли Зарэ поэтом? Что в конце концов представляет из себя тот далекий мир, о котором мечтает Тигран? Пора бы уже перестать мечтать о далеком мире, нужно найти его. Но как? Кап-кап… Но как? — вторит дождь.
Тиграну обидно, что он сидит дома. Сейчас бы он должен быть на свидании. Потом неожиданно появился бы брат девушки, и они, скрываясь от брата, бежали бы по улицам. Сейчас очень многие отсиживаются дома, а некоторые стоят парами под стенами домов и ждут, когда пройдет дождь. Парень набрасывает на плечи девушки свой пиджак, и они о чем-то шепчутся. Они почти не слышат друг друга. Но это неважно. Важно шептаться. Тиграну кажется, что и он тоже под стеной, и его охватывает приятный трепет. Потом он внезапно сознает, что стоит всего-навсего у окна. И он опять вспоминает, что кончились школьные годы. А что делать теперь? Все как-то тоскливо, неопределенно… И его охватывает печаль. Кап-кап… Кап. Весело смеется дождь.
Даже Акоп, всегда такой жизнерадостный, сейчас задумчиво сидит возле топки. Он и сам не знает, о чем думает. Может быть, об огне в топке. А может быть, о том, что и дома пора бы уже иметь свой очаг, свою семью. Он каждый день шутит с девушками, часто посмеивается над ними и, может быть, именно поэтому ни разу не подумал о своем очаге. Кап-кап… Дождь задумчиво стучит по крыше бани, по деревьям, по лужам, по стеклам окон.
Смотрит на улицу, о чем-то мечтая, и Анаит. Из репродуктора слышен голос диктора. Передают сводку погоды. В Кафане тридцать градусов, в Степанаване и Кировакане… Анаит поворачивается, подходит к репродуктору, выключает его. Потом возвращается к окну и начинает шепотом читать отрывок, который она приготовила для вступительных экзаменов в театральном институте:
«Вода!
Вода, у тебя нет ни вкуса, ни цвета, ни запаха, тебя невозможно описать, тобой наслаждаются, не ведая, что ты такое! Нельзя сказать, что ты необходима для жизни: ты — сама жизнь. Ты наполняешь нас радостью, которую не объяснить нашими чувствами. С тобой возвращаются к нам силы, с которыми мы уже простились. По твоей милости в нас вновь начинают бурлить высохшие родники нашего сердца.
