Образцы, образцы: десятки, сотни матерчатых мешочков с деревянными бирками на веревочке. Химическим карандашом ученый предрекает судьбы каждого образца: «На цитологический анализ», «В анатомическую лабораторию», «Для фитопатологического анализа». Это значит, что собранные руками виднейших ботаников и растениеводов семена, прежде чем стать лишней «краской» на палитре селекционера, пройдут еще проверку химиков, генетиков, специалистов по строению клетки и знатоков-хлебопеков. Подарок селекционеру, а в конечном счете селу, хлеборобу должен быть действительно весомым, ценным, без изъяна. Наука о хлебе насущном не имеет права ошибаться.
К вечеру образцов в машине набирается столько, что членам экспедиции уже негде сидеть. Приходится из ближайшего почтового отделения отправлять часть материалов посылками. Николай Иванович ворчит: отправлять собранные семена по почте (если экспедиция не зарубежная) он не любит. У него на этот счет строгие принципы. Все дорожное имущество начальник экспедиции умещает в портфеле. Зато чемодан до отказа набит «самыми ценными» образцами пшеницы. Так и следует, по его мнению, распределять экспедиционный груз. Многие растительные находки уникальны, потерять их - преступление. Тем же, кто предпочитает отправлять семена посылками, а домой в чемодане привозить личные вещи, директор института выговаривает: «Посылайте по почте туалеты и галстуки, а научные сборы извольте везти с собой!» Но здесь, в Грузии и Армении, приходится отказаться от заведенного правила: очень уж обильным оказался горный край для искателей пшениц!
…Тридцать восемь лет прошло, более трети века. С каждым годом труднее восстанавливать минувшие события. Умер в Америке Герман Мёллер. Нет в живых ни Дончо Костова, ни Туманяна, ни Оффермана. Только один участник той давней экспедиции, ровесник Николая Ивановича, профессор Декапрелевич продолжает здравствовать, обосновавшись на Кавказе. Не горы ли одарили его долголетием? Нет уже и ближайшего помощника Вавилова Николая Васильевича Ковалева. Он умер в 1970-м. Остался, однако, его подробно записанный рассказ об экспедициях, встречах, разговорах с Вавиловым. Эта рукопись, вполне достоверное свидетельство о пшеничной эпопее 30-х годов, напоминает многие забытые страницы вавиловских путешествий.
…Однажды втроем по только что открытой дороге по реке Ингуру мы пробрались в центр Сванетии город Местию, - вспоминает профессор Ковалев. - До этого существовали только тысячелетние горные тропинки для ишака и лошадей, извивающиеся по горным крутизнам ущелья Ингура. В чемодане Николая Ивановича - книги, римские источники о неудачной попытке римлян 2000 лет назад покорить Сванетию. Лес, лес, лес. Граб, дзельква, дубы, каштаны, буки и среди них яблоня, кое-где груша, орешник, мушмула, боярышник, роза. Еще выше - субальпийская зона. Вдали - белая шапка Эльбруса. Несколько сванов на горячих пугливых лошадях объезжают нас на горной тропе. На крутом склоне малорослые бычки тащат с полсотни снопов пшеницы, наложенные на грубо, но крепко сделанные сани. А вот и Местия - город-деревня, со старинными, каменной кладки домами. По улице бегают поросята - полосатые вдоль спины, явно гибриды с диким кабаном.
Николай Иванович торопится в поле, близится вечер; можно бы и завтра, но нет - он не любит откладывать, он не может откладывать: жизнь коротка. Поля - низкорослая кукуруза, мимо… Это привозное; просо, это уже лучше, но и оно пришло сюда из степей, хотя и не одно тысячелетие назад. А вот и пшеница - вот тут сердце может успокоиться: это то, что надо. Николай Иванович привык видеть и близко, и далеко. Он сумеет отметить, что здесь «свое», что привнесено извне. Теперь можно отдохнуть от длительного и утомительного пути.
Мы ночуем над самым Ингуром, на площадке у реки, в школе. Учитель, грузин, живет и работает тут свыше тридцати лет. Круглая седая голова, большие усы, туго затянутая поясом суконная домотканая одежда. Он угощает нас кукурузными лепешками, распаренной в горячей воде брынзой и чаем. Мы беседуем. Далеко за полночь Вавилов записывает название обиходных предметов на грузинском и сванском языках; между ними нет ничего общего. Откуда они, эти сваны?
Утро. Солнце только на вершинах гор. Ингур в тумане. Взбираемся вверх по крутой тропе. Нас встречает дорожный мастер. Дурные новости: ночью произошел обвал, до самой реки снесены подпорные стенки, работы на два-три месяца.
