Солдат с пилотским джойстиком ни жив, ни мертв. Грубо прикрученная к груди тряпка набухла от крови. Он то и дело норовит клюнуть носом, отчего машина рыскает вниз и с противным писком контрольной панели вновь стабилизирует полет. Офицер примотан к креслу второго пилота своим же ремнем. Руки его стянуты веревкой. Мы с Драгомиром держим ножи наготове. Время от времени щекочем их остриями шеи пленных. Два бойца напряженно сидят в десантном отсеке позади нас. Морщат носы от незнакомого запаха горячего пластика. У их ног беспорядочная груда мяса. Все, что осталось от патруля.
Шипение и треск. По правому борту вспышка молнии. На долю секунды отсек становится ослепительно белым.
— … ответь Кайман… — снова доносится сквозь статику.
Я тычу раненому пилоту ножом в ухо.
— Отвечать! Больно не быть!
Тот выпрямляется. С трудом фокусирует мутный взгляд на консоли. Пытается проглотить комок. Давится чем-то, задыхаясь от страха. Я усиливаю нажим ножа. Тоненькая струйка крови течет по измазанной грязью шее. Стекает за разорванный ворот комбинезона.
— Кайман, здесь Третий, — наконец, разлепляет пилот непослушные губы.
— Третий, твой есть отклонение маршрут. Доложить.
— Говори: сильная гроза. Говори: кислота с неба. Повреждение. Ну! — от страха и в горячке я тычу лезвием слишком сильно. Кровь струится все обильнее. Драгомир напряженно наблюдает за происходящим. Спеленутый офицер дергает шеей и вращает глазами, пытаясь что-то сказать.
— Кайман, здесь Третий. Гроза быть. Сильный фронт. Двигатель в кислота попадать. Иметь повреждений. Идти назад.
— Говори: пленные на борту. Пятеро.
— Кайман, на борт пять обезьян. Здоровый. Прием.
Кажется, вот-вот наш пилот отключится окончательно. Делаю знак Драгомиру. Тот грубо вырывает кляп изо рта у своего подопечного. Тот жадно дышит. Господи, как же я не догадался! У него же нос кровью забит. Он чуть не задохнулся.
— Третий, ты есть принимать сорок к юг. Принять север. Мой вести.
— Ты! — сдавленно кричу я офицеру. — Скажи, что машина теряет управление. Быстро сказать!
Прижимаю дужку ларингофона к его щеке. Драгомир стискивает жилистую шею офицера своими лапищами. Малейший намек, и он просто перекроет пленному воздух.
— Кайман, здесь Третий-ноль! Мэйдей. Терять управление. Молния повредить. Нет навигаций. Маяк нет дать. Мэйдэй.
— Третий-ноль, я Кайман. Понимать. Быть на прием. Делать эвак.
Пилот хрипит. Красная пена пузырится на его губах. Отключаясь, он тычется грудью в джойстик управления. Флаер проваливается вниз-влево. Надрывно пищит сигнализация. Скатываемся в кучу на один борт, смешиваясь с окровавленными телами. Судорожно пытаемся выбраться из мешанины. Резкий рывок. Аварийная блокировка сработала.
— Обнаружен критический сбой пилот. Принять управлений. Стабилизация. Держать курс сто шестьдесят, — ровным голосом сообщает автопилот.
— Далеко до моря? — спрашиваю у офицера, пытающегося столкнуть со своих колен голову мертвого пилота. Брезгливо стираю с себя кровавую полосу. Чьим-то подшлемником. Черт, я тут совсем мясником стал. В жизни столько кровищи не видел, как за сегодня.
— Пять минут лет, — глянув на панель, говорит офицер.
— Как выключить автопилот?
— Нет выключить. Все погибнуть, — затравленно зыркая, отвечает командир патруля.
— Не твое дело. Как выключить?
— Тот панель. Рука приложить. Мой. Твой не слушать. Приказ дать.
— Как ищут ваши упавшие флаеры? В море ищут?
— В море нет искать. Опасно. Болота, суша летать. Искать радар. Спасать. Море нет спасать.
Он начинает догадываться, какая участь ему уготована. Умоляюще смотрит на меня. Слезы катятся из его воспаленных глаз.
— Отпустить мой. Мой не сказать. Мой приказ делать, не сам есть. Отпустить, а?
Я смотрю на Драгомира. Тот пожимает плечами и отводит глаза.
— Прикажи снизиться до минимума. Скорость минимальная. Открыть кормовую аппарель… — удар грома заставляет меня замолчать. Машина снова резко дергается. Похоже, мы и вправду входим в полосу сильного шторма. — Идти в море. В море двигатель стоп. Понял? Повтори! Ну!
— Скорость и высота минимальные быть. Аппарель открывать. Море идти, курс прежний. В море двигатель глушить…
— Молодец. Делай. И осторожнее, не убейся раньше времени.
Драгомир цепляет ремень бритвенно острым лезвием. Рывок — и офицер едва не выпадает из кресла.
— Делай. Как я сказал.
Ватный лейтенант тянет трясущуюся руку к панели. Прикладывает. Бормочет, словно в бреду. Он на глазах теряет остатки человеческого облика. Страх душит его.
— Состояние командир возбужденный быть. Идти курс сто шестьдесят. Грозовой фронт скоро быть. Опасность. Подтвердить приказаний, — упрямится автопилот.
— Выполнять. Командир волноваться за экипаж. Пилот мертвый быть. Потому возбужденный быть.
— Делать. Внимание — начинать снижений. Болтанка быть. Экипаж пристегнуться, — голос автопилота едва слышен сквозь громовую канонаду. Нас начинает швырять, как на ухабах.
— Держись! — кричу я. Все хватаются за что придется. Трупы пляшут по палубе отсека, выделывая замысловатые движения. Мертвый пилот укоризненно качает бледным лицом с открытыми глазами.
— Аппарель открывать!
