— «Красный волк» «Сурку». Резкие порывы примерно до двадцати пяти-тридцати. Низкая облачность. Шторм. В зоне посадки союзники. Не стреляй.
— Принял. Снижаюсь.
«Дружественный объект, пеленг тридцать, дальность два километра. Полтора. Километр. Высота сто. Дальность восемьсот метров. Пятьсот…» — диктует Триста двадцатый.
Драгомир снова возникает из дождя. С ним еще люди. Много. Стоят, согнувшись под ударами ветра, закрывая лица руками от водяных струй.
— Этот подарок тебе. Мой нож. Сам делать, — говорит Драгомир. — А этот — для твой Император. Подарок от Беляница.
Он протягивает мне увесистый кожаный мешок.
— Тут вкусный еда. Одежда теплый. Император быть доволен. Помнить Беляница.
— Спасибо тебе, Драгомир, — мне почему-то не хочется объяснять этим хорошим людям, кто такой этот самый Император. И в какой дали он сидит. И что никакие подарки я ему передать не смогу. Пусть лучше они думают, что нашему божеству будет приятно от их мешка с копченым мясом. И я снимаю с себя кобуру. И нож.
— Это тебе. На память. Больше у меня нет ничего.
Драгомир стискивает меня в медвежьих объятиях. Воины подходят ко мне по одному. Молча смотрят в глаза. Кивают. Я улыбаюсь им, щурясь от дождя. В темноте лица их одинаковы. Когда подходит Марко, говорю ему:
— Не бей больше свою жену. Она тебя очень любит.
Он смотрит удивленно. Молчит. Потом кивает. Я пожимаю его ладонь-лопату.
— Я ждать мальчик. Сильный воин, — сообщает мне Мила, перекрикивая ветер.
— Удачи тебе, красавица.
А Бранка ничего не говорит. Просто обнимает меня крепко. Прижимается щекой к моему отсыревшему дождевику. Дождь шевелит ее выбившиеся из-под капюшона мокрые пряди. Потом она отстраняется. Сует руки под свой плащ. Надевает мне на шею, прямо поверх одежды, шнурок с крестиком.
— Господь хранить тебя.
Злотан жмет мне руку. Совсем как взрослый.
Хорошо, что дождь. Под дождем слез не видно. Все становятся одинаковыми. Мужчины и женщины. Воины и их жены. У всех лица мокрые. Потому что вода с неба.
Грохот ветра растет. Или это уже не ветер? Драгомир пускает ракету. Красное пятно на мгновенье выхватывает из темноты черные ссутулившиеся фигуры. Ливень глотает свет. Внутри тела поднимается и нарастает вибрация. Стучат зубы. Лужи и ручьи подергиваются мелкой рябью. Слышится низкий гул. Вот он уже перекрывает звуки шторма. Из серой пелены проступают дрожащие огни.
— Юджин, ходу!
— Иду!
Огромная тень раскачивается у самой земли. Плеск аварийного трапа. Дождь жадно набрасывается на новую добычу. Хлещет в раскрытый фонарь. Я вцепляюсь в мокрую шершавую поверхность. Трап тянет меня вверх. Проклятый мешок с подарками не желает помещаться в тесной, светящейся индикаторами, пещере. Я заношу ногу. Оглядываюсь. Сгорбившись на пляшущем подо мной звере, смотрю вниз, на неясные тени. Неожиданно для себя говорю:
— Я вернусь за вами.
Яростный ветер забивает слова назад в глотку. Я отплевываюсь водой. Медленно вбираю в себя воздух. Кричу, что есть сил:
— Я ВЕРНУСЬ ЗА ВАМИ! СЛЫШИТЕ? ЖДИТЕ МЕНЯ!
Они слышат. Одна из теней поднимает вверх руку ладонью вперед.
Я с трудом втискиваюсь в свой ложемент. Створки смыкаются над головой, едва не защемляя мне волосы. Тишина, разбавленная лишь вибрацией корпуса, давит на уши.
«Подключение к бортовой сети».
«Принял».
«Предупреждение — второй пилот не экипирован».
«Не умничай, птичка…»
Ускорение вдавливает меня в жесткую спинку. Закладывает уши. Что поделать. Придется потерпеть. Путешествовать пассажиром на стареньком боевом «Москито» — это вам не на лимузине кататься.
Триста двадцатый ликует. Я как-то не замечал за всеми своими переживаниями, каково ему было в этом аду. Где самой сложной штукой был портативный электрогенератор. Ведь он, как и я, запросто мог умереть. Вместе с моим телом. Еще я думаю, что наконец-то прочитаю почту. Ту, что не успел прочесть перед вылетом. И о том, сколько еще сюрпризов ждут меня наверху. Думаю, после всего, что было, все они приятными окажутся. Иначе ведь и быть не может.
— Ты как, дружище? — интересуется Милан.
— Нормально. У вас что, больше некому было слетать?
— Да ты что! Такое дело я никому не доверю, — я чувствую его улыбку.
— Как там у нас?
— Много интересного. Мы ж тебя похоронили, можно сказать. Какой-то хмырь из новеньких даже до коробочки твоей добрался. Всю распотрошил. Но ты не волнуйся. Мы все, как раньше сделали. Парни даже больше, чем было, внутрь насовали.
— Ладно. Я не волнуюсь.
— Мы на подлете. Пара минут до посадки.
— Здорово! Скорей бы. Спасибо тебе.
— Да брось. Там тебя встречать будут, — загадочно сообщает Милан.
— Встречать? Меня? Кто?
— Увидишь, — смеется он. — Все, отключаюсь.
И тревожное ожидание опускается на меня. Тревожное и радостное одновременно. Ведь все плохое уже позади. И впереди — только хорошее. Так я про себя решил. И Триста двадцатый со мной согласился. Что-то непонятное сказал про пройденную точку бифуркации. Но так, что я догадался — это он со мной соглашается.
