— От заразы мы, может, и не умрем, милая. А вот если в нас всадят пяток пуль — то наверняка загнемся. Так что лучше немного потерпеть.
— Кажется, я уже согласна, чтобы меня застрелили. По крайней мере, умру быстро.
— Не говори ерунды, — резко обрываю я. — Кроме того — ты обо мне подумала? Как я без тебя?
— Да. Размякла. Прости, — потерянно отвечает она.
Молча сжимаю ее локоть.
— Осторожно, тут ступеньки, — звенит голосок провожатого. Чертыхаюсь, приложившись лбом о низкую балку. В глазах искры. Едва шея не хрустнула. И как этот дьяволенок в темноте ориентируется?
Поднимаемся по лестнице, нашаривая ногой следующую ступеньку. Откуда-то начинает тянуть сквознячок. Когда прохладная струя касается лица, стараюсь сделать глубокий вдох. Как назло, струя, едва задев меня, бесследно исчезает, оставляя мне лишь влажную вонь пополам с мошкой, от которой я тут же начинаю кашлять.
Наконец, испарения подземелья остаются позади. Поверхность стены под рукой становится сухой. С противным скрежетом сдвигаем тяжелую дверь. В квадрате проема мелькает и тут же скрывается за тучами лоскут звездного неба. После подвальных ароматов воздух кажется свежим. Никак не можем надышаться.
— Выход там, — говорит мальчишка. — Джиби-роад будет слева, там можно перелезть через сарай. Давай деньги, сахиб.
— Вот, держи, — я отдаю ему мятую бумажку.
— Спасибо, сахиб! — нагловатая гнусавая уверенность куда-то испаряется из голоса нашего спасителя. Я слышу в нем искреннее уважение. Наверное, он впервые в жизни держит в руках такие сумасшедшие деньги.
— Пойдем! — я тяну усталую Мишель за собой. В сандалиях противно хлюпает. Штаны внизу промокли по щиколотку. Воняем мы, точно расхитители могил.
— Внимание — опасная ситуация! — предупреждает Триста двадцатый. Я едва успеваю отскочить назад, оттолкнув Мишель, как где-то рядом в стену врезается пуля. И тут же, будто дали сигнал, на улице поднимается суматошная пальба. Выстрелы взлетают волной сквозь шум моторов и отчаянные крики.
— Стрельба из ручного пулевого оружия, в основном — пистолеты незнакомой модели, — комментирует мой двойник. — Бой ведут несколько разрозненных групп.
— Стреляют не в нас?
— Подтверждение.
Где-то за углом вспыхивает пожар. Крики усиливаются. Ночной ветерок раздувает пламя. Шлейф искр тянется по ночному небу. Неровные тени мечутся по заднему двору. Мальчишка с любопытством выглядывает в дверь, раздувая ноздри, словно хищный зверек, учуявший добычу.
— Триста двадцатый, что посоветуешь?
Из горящей тьмы раздается длинная очередь. Новая волна пистолетных хлопков отвечает ей. Где-то часто бухают из дробовика. Ночной бой разгорается.
Саши Кривой Ноготь видит, как чье-то лицо на мгновенье показывается в дверном проеме. Белый. Точно белый. Физиономия так и светится в темноте. И высокий — во-о-н где его голова. Удрать решили, красавцы! Гордясь своей наблюдательностью, Саши тихонько приоткрывает дверцу и выскальзывает из машины. Осторожно крадется вдоль стены. Подумав, достает из-под рубашки увесистый ствол. Тяжесть в руке подбадривает его. Кажущаяся пустой улица вдруг оживает. Мусор вокруг шевелится. Нищие, что расположились на ночлег у стены дома, шелестя бумагой, осторожно расползаются кто куда, почуяв опасность. Саши подавляет внезапно нахлынувший приступ страха. Он никогда не стрелял из этой штуки. А тот парень — крупная рыба. Сам босс о нем печется. Наверняка этот черт вооружен. И стреляет не чета ему. Ноги сразу становятся ватными. Саши замирает у стены, не решаясь идти дальше. В конце концов, ему не требуется нарываться самому. Бригадир сказал: не выпустить. Он и не выпускает. Вход отсюда виден, как на ладони. Если белый сунется — пальну. Не дурак же он. Поймет, что выходить опасно. Успокаивая себя такими мыслями, Саши приседает на корточки.
Детектив Гаутам Сетх, чертыхаясь, то и дело смотрит на приборную панель, где светятся цифры часов. В темноте он проскочил нужный поворот и оказался в тупике, заваленном старыми картонными коробками из-под пива. Тесный переулок не позволяет развернуть машину. Приходится сдавать назад и долго выбираться на место пошире. Под колесами время от времени что-то трещит и лопается. Длинный кусок рваного полиэтилена, зацепившись за днище, волочется следом. Задние фонари не работают, поэтому он пару раз ощутимо цепляет бампером за стены, каждый раз в сердцах дергая рулем и ругаясь в голос. Старенькая «Тата-Кремио» и без того дышит на ладан. Другой машины ему не видать. А детектив без автомобиля — все равно что конченный человек. Поэтому, когда Гаутам, наконец, выскакивает на оперативный простор, настроение у него становится — хуже некуда. К тому же, он безбожно опаздывает. За то время, что он находился в пути, в трущобах Тис-Хазара можно было спрятать сотню-другую человек, не говоря уже о паре заезжих преступников.
