Ошалевшая от неожиданности команда, рассыпавшись, кто куда, беспорядочно палит вдоль улицы, глуша страх выстрелами. Кто-то кричит, придавленный обломками лачуги, шипят пробитые колеса автомобиля, корпус которого едва виден под остатками крыши, но в треске перестрелки никто этого не слышит. Пара бойцов для верности разряжают магазины в искореженную машину и переключаются на другую цель. Грохот взрыва разбрасывает тела, словно куклы. Горящий автомобиль обрушивается на дорогу. Лица бойцов — оскаленные морды чудовищ, тени от пляшущего огня заставляют их кривляться и показывать клыки. Шлейф искр тянется по ночному небу. Разбуженные обитатели выскакивают из своих убежищ и, полуголые, схватив то, что было под рукой, бегут в темноту. Мусор тут и там занимается огнем под дождем головешек, падающих сверху. Вонючий едкий дым затягивает улицу. Горят уже несколько домов. И вот уже занялся от мусора покосившийся забор на противоположной стороне. Стрельба и не думает стихать. Озверевшие от страха бандиты, сатанея от вида тел товарищей, прячась вдоль стен, часто стреляют в сторону засады. Раненый в руку Барсук, лежа в грязной канаве, морщась от боли, кричит в коммуникатор: «Засада! Шарма нас обложил! Парней постреляли! Их много, не продержимся! Давай еще парней! Что? Не слышу? Какая, на хрен, паника! Я сам ранен, твою мать, и вокруг меня одни ноги — тел не видно! Давай парней! И стволов прихвати! Да, на Джиби-роад, где же еще!»
Тунец не успевает распределить людей, выгрузившихся из машин, как вдруг со стороны многоэтажки доносятся хлопки выстрелов.
«Шьямалан, чтоб его шакал сгрыз», — догадывается бригадир. «Опередили-таки, сволочи!» Однако поднявшаяся яростная пальба оставляет ему надежду. Выходит, держится этот придурок Кривой Ноготь. И Цыганок с Зайцем. Может, еще не поздно. Он переходит на бег, увлекая за собой бригаду.
— Наших бьют! — кричит он, уже не пытаясь соблюдать тишину — какая маскировка при такой перестрелке? — Давай все за мной! Мочить сволочей!
Взрыв и поднявшееся над домами яркое пламя выхватывают из темноты бегущих трусцой бойцов. Все уже достали стволы, на бегу неловко размахивают ими, слышны щелчки передергиваемых затворов.
И вот она, бетонная громада дома. Пламя на противоположном конце улицы беснуется вовсю, заливая стены яркими багровыми сполохами. По бордюрам совсем нестрашно чиркают пули. Кривой Ноготь зарылся в мусор, закрывая голову руками — кончились патроны. Заяц лежит у стены, неестественно подогнув ногу. Цыганок постреливает не целясь, время от времени выставляя руку за угол. Откуда-то со стороны пожара трещат выстрелы. Подкрепление с ходу открывает огонь. Сам Тунец достает тяжелую артиллерию — огромный помповый дробовик. Буханье допотопного монстра перекрывает все звуки. Высовываясь из-за заборов и домов, бойцы палят вслепую. Никому не хочется схлопотать пулю. Все видят: вон Заяц уже дострелялся. Пальба резко усиливается и быстро начинает стихать — у многих пустеют магазины. Кто-то сгоряча стреляет в быстрые тени, что крадутся вдоль стен. Со страху ему кажется, что это враги подбираются поближе. Раненый бродяга, один из многих, что спасаются от пуль, истошно вопит. Тут уже все, не желая ударить в грязь лицом, фаршируют стены потоками свинца. У одного из бойцов в руках автоматический карабин. Он восторженно вопит, когда отдача от длинной очереди задирает ствол. Отовсюду доносится треск и хруст — жители проламывают стены, выбивают окна и двери, стремясь укрыться в лабиринтах дворов. Никто не знает, в чем дело. Но все знают, что их убивают. Пули в щепки крошат ставни их домишек. В щели и дыры от пуль проникает красный дрожащий свет пожарища. Ужас волной распространяется от места перестрелки, подобно клочкам бумаги подхватывая и швыряя на улицы все новых скулящих людей.
