— До завтра, агент «Баргузин», — с непривычки не сдержав улыбку, ответил Георгий.
Анисимов улыбнулся в ответ:
— Не до завтра. Сегодня будем отправлять тела. В одиннадцать будь здесь.
— Слушаюсь, — кивнул Волков.
Он вышел в фойе, а за ним еще несколько человек. Двое мужчин, парень в спецовке, пожилая тетка — все прошли мимо, слегка кивая ему головами, и в глазах их он замечал принадлежность к тайне, которую эти люди вынуждены скрывать даже от своих близких. «Интересно, сколько их всего в городе?» — думал он, выходя на крыльцо.
Выпорхнули еще две молодые женщины. С интересом посмотрели на Георгия. Видимо, у него был слишком глупый вид, потому что они, о чем-то пошептавшись, вдруг прыснули от смеха.
«Но-но, больно не задавайтесь!» — проводил он их взглядом.
Георгий недолго постоял на крыльце, затем сошел вниз, прошел по аллее и посмотрел на здание уже издали. Кирпичный фасад, как обычно, фанерный транспарант на крыше по типу «Народ и партия едины!». Давно не мытые окна, ржавые карнизы. И невероятные секреты, надежно спрятанные глубоко под землей.
Он посмотрел на часы. До одиннадцати еще полно времени. Да и дел особых нет — главное, только навестить Лазаренко в больнице.
К остановке подъехал автобус, но Георгий пошел дальше пешком. Он медленно брел по улице, и город казался ему будто чужим. И чужие люди шли навстречу или обгоняли его. Он шел по городу, заново присматриваясь к витринам, плакатам, объявлениям, в которые вчитывался и больше не понимал их смысл. И как никогда остро чувствовал глубокую неестественность того мира, который окружал его. Те две женщины, к которым он мог бы обратиться с желанием поделиться этими первыми впечатлениями от своей новой жизни, давно растворились в толпе. Георгий подумал, что им, должно быть, тоже нелегко поначалу было существовать двойными стандартами. Но ведь человек привыкает ко всему. Привыкнет и он.
Проходя дворами, он видел детей, играющих в песочницах. Ошалело носились дети постарше — с деревянными автоматами, а кому повезло, и похожими на настоящие, — оглашенно орали, наполняя дворы своими криками. Их заботливые мамаши и бабушки, наблюдающие за своими чадами со скамеек, радовались так неожиданно разгулявшейся погоде, успевая ловить последний шанс осени, пока еще не приспело время готовить ужины для мужей. Старики, как водится, оккупировали столики, развлекались игрой в домино или шашки, к ним присоединялись мужики помоложе, только недавно вернувшиеся с работы и желающие скоротать время за разговорами. А те из взрослых, кто поугрюмее, устало тащились в свои квартиры, намереваясь отдать вечер общению с телеящиком.
Никто из них ничего не знал. И все они размеренно существовали в своем уютном крохотном мирке и редко вспоминали о звездах в ночном небе.
Георгий добрался, наконец, до больницы. Вместе с другими посетителями, начавшими к этому времени стекаться к регистратуре, он отстоял очередь, чтобы узнать, где лежит Лазаренко. После недолгого разговора с регистраторшей поднялся в отделение пульмонологии. Когда вошел в палату, сразу увидел старика — полусидя на угловой кровати, тот читал, держа в руках сложенную в четверть газету. Рядом, на тумбочке, высилась неровная стопка других изданий, видимо многократно перечитанных соседями и кое-как сложенных вразнобой.
В многолюдной палате гудели голоса больных, ожидающих прихода родственников. Все обратили головы на вошедшего, один только Лазаренко, казалось, ничего не замечал.
— Михаил Исаакович! — позвал Георгий.
Лазаренко встрепенулся. Отбросил газету и кинулся навстречу.
— Я, к сожалению, с пустыми руками, — Георгий развел руками. — Но в следующий раз…
— Ничего не выдумывайте! — Старик торопливо пожал ему руку. Повлек за собой в коридор. — Идемте, — сказал он. — Можно было бы и на улицу. Но я пока далеко ходить не решаюсь. Зато в коридоре есть чудная пальма! Если сесть за нее, она гасит все звуки и ничего не слышно, что говорят. Я тут уже все изучил! Идемте же скорее, пока место не заняли!..
Пока шли, Лазаренко живо делился подробностями своего пребывания в больнице в качестве пациента. И вообще, выглядел бодрячком, чем очень порадовал Георгия.
Пальма действительно оказалась шикарная. Она стояла в углу зальца для свиданий, и за ее огромными разлапистыми веерообразными стеблями прятался закуток с деревянной скамейкой, которую спешил занять Лазаренко.
— Ну рассказывайте! — нетерпеливо потребовал он, едва забился в самый угол и прижался спиной к стене, по-деловому сложив руки. — Что-нибудь удалось узнать о нашем коварном типе?
Произошла заминка. Идя сюда, Георгий должен был понимать, что каких-нибудь расспросов не избежать.
— Я же по глазам вижу. Что-то случилось. Вам не хочется говорить?
«Он ведь ждет от меня правду, как будто чувствует, что я ее знаю», — думал Георгий, не сводя взгляда со старика.
И все же молчать он тоже не мог. Каким-то чутьем старик угадал все то, что открылось ему. И разве он не заслуживает хотя бы частички правды?
