Рядом со мной, у стены стоял Прокофьев. Даже в сумеречном свете белой ночи было видно, как он бледен. Я совершенно взмок. Прокофьев пытался засунуть руку в карман, но у него ничего не получалось. Я привалился к стене. Там, посреди мостовой лежало неподвижное тело, под ним быстро расплывалось темное пятно. Прокофьев наконец вытащил сигареты из кармана, я взял у него одну. Мы подошли к неподвижному «бутлегеру». Он лежал на спине, подвернув под себя правую руку и оскалившись, как раздавленный пес. Его глаза были еще более пусты, чем пять минут назад, когда я разговаривал с ним на скамейке, — они были мертвы. Его кепка валялась рядом. Мне показалось, что в ней что-то лежит, но когда я наклонился, меня едва не стошнило: она была изнутри обрызгана кровью и еще чем-то белым. Я выпрямился и отошел к воротам. Прокофьев уже стоял там. Я достал спички, дал ему прикурить, прикурил сам. Я увидел, что он все еще очень бледен, я и сам, наверное, был такой.
— Ты не заметил номер машины? — спросил Прокофьев.
— Нет, — сказал я. — А кто был за рулем?
— Какая-то «горилла».
Из двух-трех подъездов появилось несколько человек, останавливались неподалеку, жадными глазами впивались в лежащее тело.
Прокофьев подошел к трупу и остановился там.
— Не подходить, — сказал он.
Обыватели боязливо посматривали на Прокофьева.
— Надо вызвать скорую помощь, — неуверенно сказал кто-то из них.
— Уже вызвали, — сказал Прокофьев.
Со стороны площади показалась ПМГ, помигивая голубой лампочкой, медленно подъехала к нам. Из машины выскочил какой-то совершенно испуганный человечек в пижамной куртке, а уже потом сержант, который старался казаться спокойным, но ему это плохо удавалось. Тот, который выскочил первым, подбежал к трупу, заглянул, всплеснул руками.
— Ах, — воскликнул он. — Что, уже всё?
— Что всё? — сказал я.
Его глаза испуганно перебегали с меня на Прокофьева и обратно. Чем-то он напоминал маленького суетливого паучка.
— Это я бегал за милицией, — сообщил он.
Я отвернулся. К нам подходили два милиционера, один из них местный участковый.
— Пойдемте, — сказал я капитану, — там нужно подобрать нож. Валяется там.
— Чей нож? — спросил капитан.
Я показал на труп.
Машина и два милиционера остались у мертвого тела, а мы с Прокофьевым и с капитаном прошли во двор. За нами увязался и этот любознательный доброволец. Я не стал его отгонять: он наблюдал драку из окна и мог пригодиться как свидетель. Нож лежал там, куда я его отшвырнул. Капитан наклонился, и я хотел крикнуть ему, чтобы он не трогал его за рукоятку, но он уже сам все сделал правильно. Капитан разогнулся, неуверенно посмотрел на меня. Я вынул из карман свой такой же, показал капитану. Глаза добровольца теперь заметались между мной и капитаном. Потом он, наверное, все-таки решил, что я свой.
— Да-да, — торопливо заговорил он, — я все видел из окна. Тот первый напал. Он первый. А этот гражданин, — он показал на меня, — выбил у него нож. Выбил нож и скрутил его.
Было бы черной неблагодарностью опровергать его. Я сказал капитану, что вел этого бандита в штаб дружины, но вот не довел. Капитан сделал ничего не выражающий жест. Он спросил, не запомнили ли мы номер машины, которая сбила «потерпевшего». Я сказал, что мы его просто не смогли разобрать, так как все произошло очень быстро.
— А цвет? — спросил капитан.
— Белый или кремовый, может быть, светло-серый, — сказал Прокофьев. — Точнее не скажу. Микроавтобус: «УАЗ» или «Латвия». Что-то такое.
— Он что, сбил его? — спросил участковый.
— Не совсем, — сказал Прокофьев. — Тот лежал и пытался встать, когда появился этот автомобиль. Но возможно, он ударил его бампером по голове прежде, чем переехать. Похоже на то.
— А почему он лежал?
— Он пытался бежать, но споткнулся, — сказал я, — пытался встать, но не успел, а я не успел ему помочь.
Участковый подозрительно посмотрел на меня. Видимо, ему не понравилось мое объяснение.
— Ладно, сейчас подъедет опергруппа, — сказал он. — Я уже вызвал.
Он достал пачку сигарет, вынул одну, отломил фильтр, спрятал его в карман. Достал зажигалку, прикурил. Видно было, что он очень расстроен. Я его понимал: за три дня два убийства на его участке...
— Ничего, — сказал я. — Это же не ваши происшествия, это длинное и сложное дело.
Он вздохнул.
Я увидел, что со стороны ворот к нам приближаются двое. Когда они подошли поближе, один из них оказался следователем.
— Ну что, — сказал следователь, — крепкая работа.
Я сказал ему, что водитель не добрал: наверняка ему хотелось прокатиться по нам обоим.
— Ну, так. Номер, марка машины, кто за рулем — что-нибудь известно?
— Ничего не известно, — сказал Прокофьев.
Следователь повернулся к Прокофьеву. Я представил Прокофьева как нашего коллегу. Прокофьев повторил следователю то, что уже сказал капитану. Следователь повернулся к тому, который с ним пришел:
— Сообщи на все посты ГАИ: микроавтобус («уазик», «Латвия») светлого оттенка. Кто за рулем? — спросил он Прокофьева. — Не заметили?
— Мужчина, — сказал Прокофьев. — Рожа зверская, что-то вроде гориллы. Одет во что-то светлое.
