Она подняла голову и, повернувшись ко мне, положила обе ладони мне на плечи. Она улыбнулась мне так, как будто мы знакомы тысячу лет, как улыбаются законному любовнику, тепло и ласково и без всяких «ресниц».
— Может быть, поднимемся наверх и допьем вино?
Я улыбнулся ей (тоже тепло и ласково). Я подумал, как быстро она освоилась в этой ситуации.
— Нет — сказал я. — Боюсь, что тогда я уже не смогу спуститься вниз.
— Кто вас гонит? — она насмешливо улыбнулась. — А может быть, вы боитесь меня?
«Может быть», — подумал я, но не сказал этого.
— Извините, — сказал я. — Давайте допьем его в другой раз. У меня сегодня еще есть некоторые дела.
— Интересно, — она улыбнулась. — В такое время?
— Ничего интересного, — сказал я. — Пара звонков.
— Ну хорошо, — сказала она. — Но у вас еще найдется пять минут, чтобы проводить меня до квартиры?
Мы вошли в подъезд. Здесь она чуть замедлила шаги, но не остановилась. Я придержал ее за локоть — она обернулась. Лампочка внизу не горела, и свет со второй площадки, разбитый лестничной решеткой, желтыми пятнами упал на нее и исказил лицо. Мне почудилась на нем гримаса страха.
— Нет-нет, прошу вас, наверх, до самой комнаты. Пожалуйста.
— Хорошо, — я погладил ее по руке. — Пойдем.
Я вспомнил, как она задрожала тогда наверху, возле своей двери.
«Что ж, это понятно», — подумал я.
Мы поднялись, и на верхней площадке я заметил, что она старается не смотреть в сторону окна.
«Все верно».
Она открыла дверь, мы вошли. Дверь захлопнулась, и мы оказались в темноте. Я обернулся и не почувствовал ее рядом с собой. Сделав шаг, я протянул руки вперед и, поискав, нашел ее в темноте. Она стояла, забившись в угол у дверей, и мелко дрожала.
— Свет там, дальше по коридору, — зашептала она. — Возле моей комнаты. Здесь лампочка перегорела.
Я увидел едва различимый белесоватый свет впереди и пошел туда. Я нащупал ее дверь, потом выключатель возле двери и включил свет. Людмила торопливо прошла ко мне по коридору. Ее лицо было озабоченным и напряженным — она выглядела совсем беззащитно. Я толкнул дверь, и Людмила, проскользнув мимо меня, дернула кисточку торшера возле дивана. Став над столиком, сложила руки у горла и громко выдохнула воздух.
— Извините меня, — сказала она, — я такая истеричка. Сама не знаю, что со мной.
— Ничего, — сказал я. — Пройдет.
Я не знаю, что выражали ее глаза, но мне стало жалко ее.
— Можно мне закурить? — для чего-то спросил я.
— О, конечно, курите, — она казалась ужасно обрадованной. — Курите. Присядьте на минуту. Пожалуйста. Я — сейчас.
Она выбежала за дверь, и я услышал ее удаляющиеся шаги. Я достал сигареты. Она вошла, ее лицо уже не выглядело таким испуганным.
— Может быть действительно выпить? — предложил я.
Она прямо расцвела. Ее губы заходили от непрестанно меняющейся улыбки. От радости она не знала, куда девать руки. Я взял бокалы.
— Ополосну, — сказал я.
— Я с вами. Я покажу.
Она смотрела на кухне, как я мою бокалы. Мы вернулись. Я налил. Она присела рядом со мной на край дивана, взяла в обе руки бокал.
— Ну, а теперь за что? — быстро спросила она.
— За вас, — сказал я. — За что ж еще?
Мы отпили понемногу. Я увидел, что она смотрит на меня. Улыбнулся ей.
— Поднимемся туда? — я кивнул головой на дверь. На ту, за которой была деревянная лестница. — Посмотрим?
— Да-а, с удовольствием, — сказала она, и я увидел, что это действительно доставит ей удовольствие.
Мы поднялись по скрипучей лестнице и стали там у стола. Сиротливый свет изо всех четырех окон не отбрасывал тени. Он ровно освещал потемневшую карту на столе, на темном фоне сейчас едва угадывалась название страны.
— Нет, — вздохнул я, — никогда не привыкну к белым ночам.
— Вы южанин? — спросила она меня.
— Южанин? Да нет, не южанин.
«А правда, — подумал я, — южанин?»
Людмила осторожно, придерживая на коленях платье рукой, спустилась по лестнице, внизу я встретил ее. Она оперлась на мою руку. Мы вошли в комнату.
— А теперь пейте залпом, — приказал я.
Людмила послушалась.
— И этот, — сказал я, снова наполнив бокалы.
— Ой, что вы! Я не могу, — испугалась Людмила.
— Пейте! — прикрикнул я.
Мы чокнулись.
— Ох, я буду пьяная-пьяная, — она покачала головой.
— Как раз то что надо, — сказал я.
— Вы не хотите что-нибудь послушать? — спросила Людмила.
— Нет, — сказал я, — не сейчас. Проводите меня до двери, пока вы еще держитесь на ногах.
— Ой, да! Вам же надо звонить, — сказала Людмила. — Или... Нет, наоборот, это вам будут звонить. А может быть, это не важно?
— Важно, — сказал я. Я видел, что через минуту ей будет все нипочем. — Да, постойте. У вас есть целая лампочка?
— Лампочка? — она соображала. — Есть. Сейчас.
Мы вышли на кухню, и, порывшись в столе, она довольно быстро разыскала новую лампочку.
В коридоре она с уважением смотрела, как я ввинчиваю лампочку в патрон.
— Какой вы высокий, — сказала она. — Вам даже не нужно влезать на табурет.
— Стандарт, — сказал я. — Сто восемьдесят три.
Я подвигал крепкий железный засов на двери.
— Отличная штука, — сказал я. — Надежнее пулемета. Будь у меня такой, я бы не выходил из дому.
— Правда? — медленно сказала она. — Вы считаете...
