По приказу короля брат его обер-камердинера Лашене вскочил в седло и помчался в Сен-Кантен известить кардинала. Тот немедленно отслужил благодарственный молебен и мессу в честь короля. Его гонец доставил два письма — обоим венценосным супругам. «Сир, — писал он Людовику, — я в восхищении от рождения господина дофина! Надеюсь, что, поскольку он Феодосий[55], ведь это дар Бога Вашему величеству, он будет обладать всеми качествами императоров, носивших это имя… Не могу выразить своей радости!» В письме королеве он добавлял: «Желаю и хочу верить, что Господь даровал его христианам, дабы утишить смуту и принести благословенный мир». 8 сентября кардинал вновь высказывал королю свою радость, уверяя, что «Бог даровал его (младенца. —
Шестого сентября на Гревской площади устроили фейерверк, а в соборе Парижской Богоматери отслужили торжественный молебен, на который все магистраты явились в красных мантиях. Монахи из Сен-Жермен-де-Пре прошли крестным ходом с мощами святой Маргариты. Во всех церквях пели хоры, фасады монастырей были иллюминированы, по всему городу палили из разных видов оружия. На следующий день все посланники иноземных дворов отправились в Сен-Жермен поздравлять его величество и его высочество.
В провинции тоже праздновали: иллюминация, пальба, балы, пиры… Но армия преподнесла своему королю совсем иной «подарок»: 7 сентября французы потерпели сокрушительное поражение в Стране басков, под Фонтаравией: когда в крепостной стене уже была проделана брешь и можно было идти на приступ, двенадцатитысячная армия рассыпалась и бежала от семи тысяч испанцев, побросав всю артиллерию и обозы, потеряв сотни погибшими, ранеными и пленными. Командующие, Конде и герцог де Лавалетт, сваливали вину друг на друга. Конде явился в Париж и заявил, что причиной разгрома стало малодушие Лавалетта, правда, не мог объяснить, почему сам он в решающий момент бросил армию и удрал в Байонну. Лавалетт прислал письмо, объясняя поражение бездарным командованием Конде. Понимая, что принца крови всё равно не накажут, Лавалетт, виноватый в гораздо меньшей степени, решил бежать в Англию.
Этого нельзя было оставить без реакции: Людовик Справедливый велел предать беглеца суду. Поскольку тот был герцогом и пэром, судить его должен был Парижский парламент. Однако верховным судьей был сам король, и он создал Чрезвычайную комиссию из герцогов и пэров, а также председателей Парижского парламента, включив в нее Ришельё и Сегье. Магистраты начали было возражать, но король заявил им в резкой форме: «Я сильно вами недоволен, вы вечные ослушники. Те, кто говорит, что я не могу давать судей, каких пожелаю, своим подданным, нанесшим мне оскорбление, — невежды, недостойные исполнять свою должность!» Приговор был вынесен 24 мая 1639 года. Людовик выразился предельно ясно: «Речь не идет ни о трусости герцога де Лавалетта, ни о его невежестве в своем деле. Он хорошо знает свое дело и храбрый человек — я лично видел его доблесть в нескольких стычках; но он не пожелал взять Фонтаравию… Его поведение можно объяснить лишь завистью, которую нельзя оправдать никакими резонами». Лавалетта приговорили к смерти и казнили его изображение. (Он вернется во Францию только после смерти Людовика XIII; в нарушение всех обычаев парламент отменит вынесенный ему приговор.)
Горечь от нового поражения удалось слегка подсластить взятием Ле-Катле 14 сентября, а также победами кардинала де Сурди и де Пон де Курле на море. Ришельё согласился возобновить заглохшие в мае переговоры с Мадридом. Отец Жозеф тоже хотел мира…
Ребенка мало родить — его надо вырастить и оградить от множества опасностей, которые ему угрожают. В октябре 1638 года скончался пятилетний савойский герцог Франциск Гиацинт, и его мать Кристина, всего год как овдовевшая, осталась с четырехлетним младшим сыном Карлом Эммануилом II, тоже не отличавшимся крепким здоровьем.
