Кристина была умна, блистательна и честолюбива, но пристрастие к роскоши и празднествам сделало ее непопулярной среди савойцев — суровых жителей гор, привыкших к спартанской обстановке. Новые родственники тоже не приняли ее. После смерти ее мужа Виктора Амедея братья покойного — кардинал Мориц Савойский и Томас Савойский — и жена последнего Мария де Бурбон-Конде, поддерживаемые испанцами, потребовали для себя права регентства при малолетних племянниках. Подозревали, что Кристина льет воду на мельницу своего брата Людовика XIII (3 июня 1638 года она подтвердила в Турине союз с Францией, заключенный ее мужем в 1635-м). Однако это было в корне неверно: Кристина, прислушиваясь к советам своего духовника, иезуита отца Моно, даже собиралась заключить перемирие с испанским губернатором Милана Леганесом. Этим планам воспрепятствовал Ришельё; отец Моно был заключен в замок Монмельян. Тем не менее Кристина не позволила французским войскам оккупировать главные крепости Пьемонта, графства Ницца и Савойи.
Долгожданную крупную военную победу одержал Бернгард Саксен-Веймарский, сумевший-таки взять Брейзах. Эта крепость, стоявшая на крутом берегу перегороженного цепями Рейна и окруженная двойной стеной, была крепким орешком. Немецкий полководец вел осаду на голландский манер: выстроил укрепленный лагерь в форме полукруга, с мощными оборонительными сооружениями, и расположился в нем, намереваясь уморить неприятеля голодом, чтобы обойтись без штурма.
Вена отправила на спасение Брейзаха целых три армии, одной из которых командовал Карл Лотарингский, и подстрекала католическое население Шварцвальда к партизанской войне. За девять месяцев осады вооруженные вылазки нанесли осаждающим существенный урон — потери составили тысячу убитых. Герцог Саксен-Веймарский, в свою очередь, укрепил гарнизоны ближайших городов, чтобы обеспечить бесперебойное снабжение собственных войск, и запросил подкрепление во Франции, но оно всё не приходило. Две армии имперцев, шедшие на выручку Брейзаху, объединились в июле; 27-го числа состоялось сражение, и Бернгард отступил. Но противник не стал его преследовать: командующие обеими армиями, Гётц и Савелли, всю ночь вели жаркие споры о стратегии. Пригрозив уходом, Савелли одержал верх и поутру двинулся вперед — не выслав разведчиков, не обеспечив прикрытие флангов… В ущелье его поджидали; разгром был полным.
Герцог отправил в Париж 80 знамен, захваченных у врага, чтобы напомнить об обещании прислать подкрепление и денег. Людовик XIII и Ришельё бурно радовались его успехам и денег дали, но вот с подкреплением вышла заминка: только к середине октября до места добралась половина обещанных сил, да и те вооруженные кое-как. Оставалось бить врагов поодиночке: Бернгард Саксен-Веймарский сначала нанес поражение Карлу Лотарингскому, а затем потопил в Рейне сотни солдат Гётца. Уцелевшие имперцы разбежались, не выдержав голода. В Вене Гётца обвинили в сговоре с врагом и предали военному суду, Брейзаху же было велено держаться до последнего. Легко сказать! Жители делали хлеб из отрубей, золы и дубовой коры; весь скот, даже павший, уже съели. В конце концов в крепости взорвался пороховой погреб, проделав в стене огромную брешь; осаждающие пошли на приступ, и 19 декабря Брейзах был взят.
Днем раньше скончался «серый кардинал» — отец Жозеф Трамбле. Рассказывают, что Ришельё, чтобы порадовать его в последние минуты жизни, ворвался в комнату умирающего, потрясая какой-то бумагой и крича: «Брейзах наш!» Он оказался хорошим пророком…
В это время Людовик получил очередное послание от Генеральных штатов Соединенных провинций с вопросом, не хочет ли он позволить своей матушке вернуться во Францию. Мария Медичи не усвоила уроков, преподнесенных жизнью: настроила голландцев против себя несоблюдением их обычаев (не позволила статс-дамам королевы поцеловать себя в губы и проводила их только до порога, а не до крыльца; не предложила послам Генеральных штатов надеть шляпы в своем присутствии, когда шел сильный дождь), а также наделала множество долгов. «Если Вам угодно, по каким-либо соображениям, чтобы она на некоторое время осталась в нашей стране, соблаговолите предоставить ей средства к существованию…» У Людовика, даже если бы он захотел содержать свою матушку, не было такой возможности: в 1636 году в казну поступило 23 миллиона ливров, а потрачено было 108 миллионов; крестьяне бунтовали и отказывались платить налоги. Голландцам он ответил, что вышлет деньги, только если королева-мать отправится во Флоренцию; однако та почему-то боялась своей родины как огня. Принцесса Оранская прозрачно намекнула Марии Медичи, что зимой здешний климат очень вреден для здоровья; то ли дело Лондон. К тому же скоро начнутся штормы в Ла-Манше, лучше поспешить… Мария отплыла из Гааги в Англию. Она совершенно случайно узнала о прибавлении в семействе сына и была жестоко оскорблена, что ее не удосужились об этом известить. Она поедет к дочери!
