Лесть приносит свои плоды. С 1676 года Депрео получает пенсию в 2000 ливров «за свою деятельность на поприще искусства»{45}. Но если отбросить подхалимство, нетрудно провести параллель между Меценатом и Жан-Батистом Кольбером. Первый — римский всадник, второй — разночинец. Первый восходит корнями к «царскому» дому древней Этрурии, второй придумал себе генеалогию, по которой он ведет свое происхождение от шотландских королей. Оба были практически советниками своих государей в вопросах искусства, каждый из них был другом монарха. И тот и другой покровительствовали поэтам, создавали академии, подталкивали писателей восхвалять главу государства. Разница лишь в том, что Меценат оказывал поддержку музам, черпая средства из собственного кармана, в то время как Кольбер это делал в основном за счет государственных средств. Короче, Меценат был скорее неофициальным меценатом, в то время как Кольбер был меценатом официальным{132}.
Самые щедрые вознаграждения предназначались, по приказу короля, иностранным ученым, которых Франция хотела привлечь или удержать в Париже. Так, было выделено 6000 ливров голландскому физику Христиану Гюйгенсу, члену Академии наук, 9000 ливров — великому итальянскому астроному Кассини. Из числа жителей королевства самым щедро награжденным был Эд де Мезре, чьей монументальной «Историей Франции» в то время все восхищались. Эрудиты Балюз и Дюканж получают каждый пенсию в 2000 ливров. Если Шаплен получает 3000 франков, то следует иметь в виду, что это вознаграждение и как советнику суперинтенданта, и как автору «Девственницы». Шаплен (это как-то теперь забыли), которого затмили великие «классики» и над которым насмехался Буало, был в 1667 году тем же, кем станет Поль Валери в 1937 году, — символом поэтического ума.
Некоторые пансионеры короля получают всегда одну и ту же сумму. Старый Корнель, позже Буало получают 2000 франков, Мольер — 1000 франков, Флешье — 800. В других случаях счета министерства строительства показывают, как сильно возрастают щедроты. Пенсия Кино возрастает с 800 ливров до 1200 в 1672 году и до 1500 ливров в 1674 году. В 1667 году пенсии Шарля Перро и математика Каркави размером в 1500 франков доходят до 2000 франков. Сильнее всего растут вознаграждения Жана Расина. Пример Расина показывает, как сильно чувствуется прямое влияние Людовика XIV, насколько его администрация — как бы она ни обюрократилась на современный лад — остается еще очень человечной. В 1664 и 1665 годах начинающему автору «Фиваиды» назначают пенсию в 600 ливров. В 1666 году автор «Александра» получает 700 ливров. В 1668 и 1669 годах пенсия знаменитого создателя «Андромахи» возрастает до 1200 франков. В 1668 и 1678 годах автор прославивших его «Береники» и «Федры», член академии в 1673 году, историограф, в 1677 году получает не менее 1500 ливров. С 1679 года будущему автору «Эсфири», будущему камергеру Его Величества назначается такого же размера пенсия, как его сопернику, старому Корнелю: 2000 франков.
Ни одна страна не знала такого меценатства. Император, Папа Римский, король Испании очень скупы на пенсии, они их раздают нерегулярно и не руководствуются никакой логикой. Лондонское королевское общество, некоторые итальянские университеты или академии пытаются блистать, оживить поэзию и поощрить научные изыскания. Но эти монархи, как и эти институты, не обладают ни средствами, ни твердой волей Людовика XIV и его суперинтенданта. Король, влюбленный в Государство, ревностно относящийся к этому Государству, испытывающий большую враждебность ко всем республиканским формам правления, связанным с кальвинизмом, выказывает уважение к мощной республике Словесности. Вольтер подразумевает даже в своем труде «Век Людовика XIV», что он был ее «покровителем»: в то время еще не употребляли слово «президент».
В то время как император Август привел Древний Рим от республики к Империи, Людовик XIV, влекомый чувством гуманности и универсальностью почти безупречного вкуса, идет на риск, покровительствуя республике Словесности, вскормленной меценатством его сотрудника Кольбера и которой покровительствует его личный принципат, его «августат» (да будет признан сей неологизм). Вот почему лести в двустишии Шарля Перро:
все равно недостаточно, чтобы измерить реальное величие царствования Людовика XIV{132}.
