Старая историография чтила Фарамонда приблизительно до 1660 года. Но этот «герой-основатель», помимо того, что его существование было сомнительным, имел еще недостаток: он не подходил потому, что был из народа и являл собой символ выборной монархии. Уже с первых лет личного правления Людовика XIV Фарамонд начинает постепенно утрачивать свое значение. Эта эволюция определяется успехами критической мысли, желанием подчеркнуть, что франкская монархия существует с «незапамятных времен». Отдавая предпочтение Хлодвигу перед Фарамондом, отец Даниель как бы «христианизирует» и освящает королевскую власть. Стремясь показать, что переход от одной династии к другой происходит плавно и без тревожных узурпаций, историки того времени становятся детективами-генеалогами и, ничтоже сумняшеся, «доказывают», что все три королевские династии Франции составляли одну-единственную семью. Чтобы устранить с 1660 года всякий намек на то, что воцарение Гуго Капета связано с волеизъявлением народа (тезис, который поддерживался еще при Людовике XIII), наши авторы заменяют этот тезис идеей о Промысле Божием.
В течение XVII века Карл Великий был монархом, которого представляли в качестве образца для подражания. О нем много писали в школьных учебниках, где материал излагался весьма своеобразно. Но поскольку Людовик XIV не думал (за исключением нескольких дней в 1658 году) стать императором, Карл Великий вскоре показался очень далеким и слишком примитивным. Появился новый герой: Филипп-Август. Понятно, в чем видели главное достоинство этого прототипа. Он был Капетингом, доблестным королем, заботящимся о том, чтобы сплотить свое государство и сделать его более сильным. Он был защитником правоверного католичества. Наконец, он был тоже долгожданным ребенком, как и Людовик, прозванный Богоданным{289}. Но вскоре Людовик Святой отбил (ему в этом помогла Контрреформа) первенство у ФилиппаАвгуста. Людовик XIV не обладает, разумеется (особенно до 1683 года), добродетелями своего святого покровителя, но он носит его имя. Праздник Людовика Святого (25 августа) объявляется национальным праздником Франции. После отмены Нантского эдикта (1685) никто — кроме вновь обращенных в католичество и немногочисленных независимых — не будет удивляться тому, что Людовик XIV сравнивается с Людовиком IX.
Если и правда, что набожность представляется в то время историками как главная добродетель идеального монарха, Король-Солнце в 60-е годы не обладает этой добродетелью. Зато он имеет все остальные качества идеального короля: величие, мудрость, красоту и представительность, доблесть, чувство справедливости, осторожность, любовь к искусству, науке, литературе{289}. Правильно говорят, что — и не Вольтер, конечно, будет это опровергать — все всегда возвращается на круги своя: к принципату.
Король, желая доставить королевам и всему двору удовольствие проведением разных необычных праздников в каком-нибудь месте, где можно было бы любоваться загородным особняком среди радующего глаз обрамления, выбрал Версаль, находящийся в четырех лье от Парижа. Это был замок, который можно было назвать волшебным дворцом: настолько гармоничное сочетание искусства с красивой природой сделали его верхом совершенства. Он очаровывает всем: внутри и снаружи все радостно сверкает; золото и мрамор в красоте и блеске; и хотя он не занимает такую большую площадь, как некоторые другие дворцы Его Величества, здесь всюду лоск, все так хорошо сочетается и так совершенно, что ему нет равных.
