Для француза определенного культурного уровня самым приятным напоминанием королевского правления Людовика XIV будет не переход через Рейн, не Нимвегенский договор, не благородный и медленный уход из жизни старого монарха, а Версальский праздник в мае 1664 года; целую неделю длились развлечения двора: спектакль, прекрасные декорации, игры, лотерея, ужины, галантное ухаживание, машинерия, символика, смех, балеты, фейерверки. Этот праздник казался волшебной сказкой, выдуманной королем, разыгранной с большой готовностью и помощью де Сент-Эньяна, де Периньи, де Бенсерада и Мольера, де Вигарани и других. Здесь проявились все черты начала королевского правления — удачи и слабости. Его Величество выступает всегда в роли командующего, но затем самоустраняется, чтобы дать проявиться полностью изобретательности, таланту своих друзей и сподвижников. Вот почему этот праздник — такой юный, но так хорошо организованный, такой недолговечный, но неисчезающий, романтический, но хорошо продуманный, причудливый, но в то же время с четко проступающими новыми классическими нормами — продолжает сиять сквозь три столетия.
Надо было, по всей видимости, каждые два года для двора и Парижа, для знати и народа, для жителей королевства и для потрясенных иностранцев создавать какое-нибудь блестящее представление, которое могло бы заставить всех восхищаться королем, заставить его любить и завидовать ему, поскольку все здесь на виду: богатство королевства, величие правления короля, изобретательность и рвение поэтов и художников. В августе 1660 года въезд Людовика XIV и Марии-Терезии положил начало осуществлению этого замысла; в июле 1662 года большие конные состязания в Тюильри с достоинством продолжили начинание; весной 1664 года захотелось устроить нечто гораздо более грандиозное и незабываемое. Был задуман праздник, который назвали «Забавы волшебного острова», со «сказочными видениями»{242} в духе поэмы Ариосто «Неистовый Роланд». Он состоялся в прекрасных парках Версаля, которые уже были созданы архитектором Ленотром («насаждения находятся между будущим партером — нижней площадкой Латоны — и будущим бассейном Аполлона»{291}), и в маленьком замке, который привлекал всеобщее внимание, закрепляя любовь короля к пока еще скромной резиденции.
В феврале 1664 года король поручил своему старому другу, Франсуа де Бовилье, который был посвящен в любовные тайны монарха и которому был пожалован титул герцога де СентЭньяна в декабре 1663 года, организацию праздника. Сент-Эньян, первый комнатный дворянин, уже сочинял и ранние сюжеты для балетов. Он должен был теперь придумать сюжет для праздника, где все было бы «взаимосвязано и подчинялось бы единому порядку». «Он взял в качестве сюжета дворец Алкионы, который подсказал название «Забавы волшебного острова»; согласно Ариосто, храбрый Руджьери и многие другие доблестные рыцари удерживались на этом волшебном острове двойными чарами — красотой (хотя и заимствованной) и магией колдуньи — и были освобождены (после того как много времени предавались наслаждениям) с помощью кольца, которое разрушало волшебные чары. Это было кольцо Анжелики, которое нимфа Мелисса, приняв образ старого Атласа, надела на палец Руджьери»{74}. Прогулки, пиршества, танцы, турниры, театральные представления, музыка, концерты, угощения сменяли друг друга и по замыслу колдуньи должны были удерживать Руджьери и рыцарей. Весь ансамбль машинерии (декорации, укрытия в виде палаток, палисады, портики, живописная роспись, гербы, гирлянды, канделябры на 4000 свечей с укрытием от ветра) был так внушителен, что Вигарани должен был приняться за дело уже 1 марта. Мадригалы, сонеты и изречения к эмблемам было поручено сочинить Бенсераду и Периньи. Люлли была заказана музыка. По решительному указанию Его Величества все театральные представления зависели от Мольера, который прибыл на место празднования 30 апреля{191}. Были приглашены более 600 человек, которых король хотел хорошо угостить и развлечь, но большинство из них должны были сами позаботиться о своем жилье во время праздника. Если сюда присовокупить балетные труппы, комедиантов, разнообразных ремесленников, прибывших из Парижа, то получится целая маленькая армия{74}. Даже майские святые с праздниками которых связаны холода, смилостивились: «Само небо, казалось, благословляло замысел Его Величества». Двор прибыл на место празднования 5 мая. А в среду, 7-го, начался праздник.
В первый день с наступлением сумерек конные состязания были открыты появлением герольда, трех пажей, четырех трубачей и двух литаврщиков, богато одетых, а за ними де Сент-Эньян ехал на белом коне в костюме греческого воина Дикого Гвидона. На некотором расстоянии от этой группы выступали восемь трубачей и два литаврщика, затем ехал король, вооруженный на греческий манер, изображая Руджьери, «на красивейшем коне, огненно-красная сбруя которого сверкала золотом, серебром и драгоценными камнями»:
