За красавцем Руджьери следовали герои эпоса: датчанин Ожер (герцог де Ноай), Черный Аквилант (герцог де Гиз), Белый Грифон (граф д'Арманьяк), Рено (герцог де Фуа), Дюдон (герцог де Куален), Астольф (граф Дюлюд), Брандимар (принц де Марсийяк), Ришарде (маркиз де Вилькье), Оливье (маркиз де Суайекур), Ариодан (маркиз д'Юмьер), Зербен (маркиз де Лавальер, брат красавицы любовницы короля, которой предназначалась лучшая роль в спектакле). Все пришли в восторг от аллюра их лошадей, от разнообразия богатых одежд, оружия, ливрей. Роланд («Это был доблестный рыцарь Карла Великого»), которого представлял сын великого Конде, замыкал шествие дружины Руджьери. Затем катилась позолоченная и разукрашенная колесница Аполлона (18 футов в высоту и 24 фута в длину), на которой были кроме самого бога Аполлона четыре Века, змей Пифон, Атлант, Время (которое теперь воплощал собой Милле, основной кучер Его Величества) и «другие персонажи». Четыре крепких коня тянули это собрание аллегорий, за которыми следовали в качестве замыкающих двенадцать Часов и двенадцать знаков Зодиака.
Как только шествие закончилось и Бронзовый век (мадемуазель Дебри) произнесла в стихах приветственную речь в честь Аполлона (Лагранж представлял этот образ), начались великолепные игры в кольца, здесь король продемонстрировал необычайное самообладание и прославилась Лавальер. Наступила ночь, и все преобразилось, освещенное тысячами огней. Тридцать четыре «концертанта в красивых одеждах» сыграли затем по партитуре главного композитора Люлли «самый прекрасный концерт в мире». Затем во время «великолепного угощения» были представлены балеты, где блистали Пан и Диана, знаки Зодиака и все четыре Времени года. Как будто для того, чтобы утешить Марию-Терезию из-за присутствия Луизы де Лавальер, Весна в ее честь прочла стихи:
Ужин своей пышностью превзошел все ожидания. Кроме канделябров на 14 свечей, свет исходил от «200 факелов из белого воска, которые держали столько же человек в масках». Видно было как днем. «Все рыцари в касках с перьями разных цветов, в одеждах для состязания опирались на барьер; и это огромное число богато одетых придворных еще больше подчеркивало красоту и превращало это кольцо в волшебный круг»{74}.
На следующий день вечером под временным куполом, «чтобы защитить от ветра многочисленные факелы и свечи, которые должны были освещать театр», перед декорациями, изображающими дворец Алкионы на волшебном острове, Мольер и Жан-Батист Люлли развлекали благородное общество балетами, «симфониями», интермедиями. В середине этого зрелища была показана «Принцесса Элиды» — любовная, причудливая пьеса, «галантная комедия с музыкальным сопровождением», в которой ловкое жеманство в стиле Мариво — если только возможно использовать это понятие, связанное с именем Мариво, рождения которого надо было ждать еще 80 лет, — сохраняло условности «Астрей». Король дал своему автору всего лишь несколько дней, чтобы сочинить и прорепетировать это маленькое произведение; один лишь первый акт был написан стихами, «У комедии было так мало времени, что она наспех надела один башмак, а другая нога осталась босой» — фраза из рассказов того времени. Мольер в первой интермедии, сымпровизированной тут же, создавал смешное из ничего, что всегда было отличительной чертой этого великого комика:
— Пойдем, вставай, Лисискас, вставай!
— Эй! Дайте мне немного поспать, я вас заклинаю.
— Нет, нет, вставай, Лисискас, вставай.
— Я прошу у вас хоть четверть часа.
— Нисколько, нисколько, вставай, быстрей, вставай…
Шестая интермедия, которая была в конце всего представления второго дня, состояла из танцев и пения, которые исполнял пасторальный хор под клавесин и торбу, им вторили 30 скрипок. Припев простой песенки этой интермедии должен был тайно взволновать сердце Луизы де Лавальер и сердце ее королевского любовника:
