Первый двор Людовика XIV (1661–1682) кажется последующим поколениям всегда блистательным. Он кажется таким молодым, веселым, изобретательным и непосредственным! За разнообразием декораций, временных построек для представлений, балетов, балов, охот и фейерверков угадываются вспышки любовных увлечений короля, и в результате создается впечатление, что двор Людовика XIV был двором любовных развлечений. Но эта видимость обманчива, ибо королевский замысел никогда не оскудевает. Хотя может показаться, что развлечение устроено ради своего собственного любовного увлечения; но такой праздник тем не менее преследует и педагогические и политические цели. Чтобы привлечь знать и удержать ее, Людовик считал необходимым сделать свой двор привлекательным, чтоб жизнь при дворе никогда не была монотонной и рутинной. Правила церемониала удивительно этому способствовали. Первые Бурбоны сохранили церемониал, созданный Валуа. Это та область, в которой, впрочем, ничего нельзя сделать легко и просто. «Изобретателю» этого деликатного «механизма», Генриху III, пришлось в свое время приниматься за это дело много раз, чтобы ввести определенные правила для упорядочения жизни в Луврском дворце: он устанавливал специальными эдиктами внутренний распорядок при дворе в 1574, 1578, 1582 годах (видно, что он был вынужден все это подтверждать каждые четыре года), прежде чем кодекс правил поведения был закреплен в 1585 году[43]. Людовик XIV снова находит тот же самый кодекс правил через 72 года и понимает, что он не сможет сразу добиться точного соблюдения этих правил, даже если его брат, Месье, великий знаток в области этикета, будет охотно ему помогать. Король также понимает, что этот сжатый свод может быть использован и монархом, и подданными лишь в том случае, если он будет подчинен правилам, которые можно применить. До конца своего царствования Людовик XIV охраняет сборник правил этикета. Он знает протокол до мельчайших подробностей. Любые сведения доводятся до него лично. Он выступает в роли верховного арбитра в конфликтах, возникающих по протоколу. Он превращает в орудие управления юриспруденцию по вопросам достоинства или тщеславия и из этого извлекает преимущества. Ссоры между сановниками при дворе отвлекают их от заговоров, направляют интриги в определенное русло и их нейтрализуют. Если двор представляет собой постоянный спектакль, то беспрестанное недоверие к каждому участнику этого спектакля добавляет к самому представлению новое развлечение, порой вызывающее бурные страсти и всегда захватывающее.
Так как речь идет о представлении, надо думать, что одной из привилегий знатного сотрапезника или обычного придворного, как и короля, является получение приглашения на премьеру лучшего спектакля. 14 февраля 1662 года начал работать «машинный зал» театра в Тюильри, этот ультрасовременный театр был создан по замыслу Вигарани{199}. С 24 июня по 11 августа того же года Мольер поселился в Сен-Жермене, чтобы развлекать Людовика XIV и его двор{191}. 29 января 1664 года он дает «Брак поневоле» в Лувре, у Анны Австрийской. 13 октября труппа того же Мольера вызвана в Версаль; здесь она остается до 24-го. И так все продолжается около десяти лет: когда Людовик принимает какое-то решение, он удивительно умеет держать свое слово.
Двор отдает предпочтение балету, а не комедии, как того требуют правила игры: двор следует в своем выборе за королем, тонким ценителем, любителем балетного искусства. 26 июля 1661 года в Фонтенбло Луиза де Лавальер танцует в балете «Времена года»{213}. В феврале 1662 года в зале Тюильри впервые показан балет «Влюбленный Геракл», он воскрешает в памяти свадьбу Людовика XIV спустя два года. Вигарани стараются сделать все как можно лучше. На деньги (88 699 ливров!) не скупятся. Король и королева танцуют вместе. Людовик XIV, соперничающий с профессиональными танцорами, увлекает и Марию-Терезию в вихре своего блестящего танца. Через семь лет (февраль 1669 года) в этом же самом зале со сценическим механическим оборудованием Людовик XIV появится в последний раз на подмостках{242}. Правда, придворный балет уже готовится уступить свое место французской опере, предшественником которой он был; а в декабре 1671 года{242} король не принимает участия в «Балете балетов», исполняемом в Сен-Жермене, в этом балете, который, как нам кажется, был прекрасной «лебединой песней» придворного рыцарского и куртуазного стиля.
Если формы развлечений двора меняются и если даже король со временем предпочитает постройки из камня эфемерным декорациям и уменьшает вскоре расходы на развлечения, традиция праздников продолжается, по крайней мере, до 1682 года, как будто воспоминания о «Забавах волшебного острова» продолжали преследовать воображение и воскрешать воспоминания.
