Чтобы казаться благовоспитанным человеком, надо, одним словом, им быть. Мы должны быть признательны итальянцу Мазарини, испанке Анне Австрийской, которые сформировали одновременно Людовика XIV и тип благовоспитанного француза. С самого начала своего личного правления королевством благовоспитанный человек, эта
Наш социальный идеал, благовоспитанный человек эпохи Людовика XIV, — это человек тонкий, легкий в общении, с хорошими манерами и из хорошего общества. Он знает, что такое благопристойность, и воспитывает в себе такие манеры, избегает неблаговидных поступков. («Неблагопристойно для советника играть в комедиях, даже ради развлечения. Неприлично пожилой женщине одеваться в яркие цвета». Неприличным считается в королевстве целовать руку дамы, если она не принцесса; но пристойно сказать «на испанский манер»: «Целую ваши руки»{42}.) Искусство приличного поведения состоит в соблюдении настоящего кодекса правил для благовоспитанного человека. Правильно понятая благовоспитанность становится почти аскезой.
Если знание правил хорошего тона формирует хорошие манеры, то забота о логике, чувстве меры и вкусе способствует развитию науки и языка. Грубость двора Генриха IV теперь ушла в прошлое, в то же время наблюдается возврат к некоторым требованиям времен Генриха III. Необразованность больше не считается хорошим тоном. Буржуа теперь уже не являются более образованными, чем дворяне. Современные коллежи — особенно иезуитские — уже воспитали три поколения детей дворян и разночинцев. Отныне «тонкость ума присуща не только писателям, но и людям шпаги, и аристократам, не отличавшимся большой образованностью при последних королях»{15}. Буур воспевает в 1671 году культурную революцию: «У нас есть еще герцоги, графы и маркизы, отличающиеся тонкостью ума и весьма эрудированные, которые одинаково хорошо владеют пером и шпагой, способны создать балет и написать исторический трактат, разбить лагерь и построить армию в боевом порядке для сражения». «В государстве, в котором ум — это инструмент, позволяющий сделать карьеру, — как пишет тот же Буур{1}, — благовоспитанный человек имеет право показать свою образованность и считает почти своим долгом не скрывать свой ум». (Это противоположно английским нравам, которые требуют от джентльмена быть более или менее нейтральным и скрывать свой ум.)
Избегать педантизма — одно из правил французского стиля поведения. «Я стараюсь как могу, чтобы не быть скучным»{92} — эта фраза Сент-Эвремона определяет одну из черт благовоспитанности.
Кроме этих социальных и интеллектуальных предписаний благовоспитанный человек французского общества XVII века еще и «порядочный человек», «благородный человек», «не злословящий», «хороший человек», то есть человек честный, смелый и руководствующийся честью. Во Франции еще до Монтескье сделали открытие, что монархия основывается на чести. Не случайно, что благовоспитанность становится моральным качеством, поскольку быть воспитанным означает уметь жить в обществе и жить по определенным правилам общества.
В дополнение к этому следует также поговорить о происхождении. Во Франции, в которой происходят преобразования, и по воле Людовика XIV происхождение часто не является определяющим и компенсируется другими достоинствами: Флешье, Кольбер, Расин, Буало — выходцы из буржуазии. Тем не менее каждый из них может служить наглядным примером благовоспитанного человека. У них есть достоинства, они отмечены самим королем. Людовик XIV в течение всего пребывания на престоле внушает и Франции и Европе мысль о том, что отныне можно быть «достойным человеком» благодаря своему таланту и приносимой пользе, не будучи обязательно «человеком знатного происхождения». Подобное нововведение устраняет последние помехи для продвижения благовоспитанного человека как при дворе, так и в парижском светском обществе.
В Версале (до того как он стал большим Версалем) в течение первых двадцати лет личного правления Людовик XIV не был недоступным, и это факт. По крайней мере, он оставляет для многих открытыми некоторые пути доступа к себе. Можно не слишком приближать знать (король, как пишет в 1668 году маркиз де Сен-Морис, «не выказывает никакой особенной готовности принять кого-либо, и лицо его всегда остается серьезным, даже во время развлечений и забав… Король решил пользоваться таким приемом, чтобы поддерживать в своих придворных уважение к себе»{93}), но не рвать полностью с народом.
