А так как нельзя превзойти, король считает необходимым создать что-то подобное. Праздник 1668 года отметил аннексию Фландрии; новые «развлечения в Версале» (июль 1674 года) пройдут, чтобы отпраздновать молниеносное завоевание Франш-Конте. На празднике нет Мольера: он умер в прошлом году. А Люлли в зените всей славы, ставший «настоящим мастером придворных праздников»{242}. Праздник 4 июля, как и в 1668 году, открывается прогулкой и угощением в парке; затем в мраморном дворике приглашенные Его Величества присутствуют на «Альцесте», лирической трагедии Кино, к которой музыку написал Люлли; после пьесы все «разговляются после полуночи». 11-го перед фарфоровым Трианоном слушают и восхищаются «Версальской эклогой» на музыку главного композитора Люлли; затем следует концерт и ужин в боскете. 19-го двору предлагается снова ужин в Зверинце, плавание в гондолах по большому каналу и «Мнимый больной», которого играют перед гротом Фетиды. Угощение, приготовленное 28 июля, затмевает все предыдущие; «искусство стола» гармонирует с искусством королевских развлечений. С наступлением вечера в театре, построенном для этой цели около механизмов, управляющих большой водой, Люлли дирижирует своей оперой «Праздники Любви и Бахуса», балеты из которой были представлены на праздновании 1668 года. За оперой следует пиршество в мраморном дворике, обустроенном Вигарани. Пятый день празднеств падает на 18 августа. После гигантского угощения, поданного на стол диаметром в 9 метров и на котором стояло 16 пирамид из фруктов и сластей, в Оранжерее была сыграна трагедия «Ифигения». Ночью были устроены великолепная иллюминация на большом канале и очень большой фейерверк, который под конец зажегся в небе огромным куполом света, образованным 5000 взлетевших ракет. Наконец 31-го — новый ночной праздник, задуманный так, чтобы превзойти все созданное раньше. Когда наступает настоящая ночь и 650 терм, «или статуй для освещения», льют свет на берега канала, весь двор усаживается в гондолы. Между освещенными берегами под звуки скрипок изящные лодки плывут ко дворцу мечты, ко дворцу Нептуна и Нимф, сооруженному искусным мастером Вигарани из разукрашенной материи и картона, сверкающему драгоценными камнями. Иллюминации, возобновленные в Версале в июле 1676-го, которые будут стоить королю 71 000 ливров, не превзойдут иллюминации 1674 года.
Но если паркам Версаля, а теперь и большому каналу, Людовик XIV отдает предпочтение для организации исключительных празднеств, другие резиденции если и играют такую же роль, то в меньшей мере: Шамбор (октябрь 1668 года, октябрь 1670 года]), Сен-Жермен (февраль 1670 года), Фонтенбло (август 1671 года){242}. Можно было бы сказать, что король объявил конкурс на лучший замок среди четырех изящных строений, но откладывает момент окончательного выбора между этими замками.
Двор в начале царствования Людовика XIV переезжает с места на место, как во времена Валуа. Это не нравится Кольберу и правительству. Слишком частые передвижения нарушают обычную административную жизнь, увеличивают корреспонденцию, задерживают приказы и особенно их выполнение. Но переезды создают большие возможности для встречи короля и его подданных, теперь знатные люди королевства находятся в состоянии постоянной мобилизации; в конце концов, эти передвижения соответствуют непоседливому характеру короля.
Некоторые переезды объясняются сугубо эмоциональными соображениями. Людовик XIV не может оставаться в тех местах, где только что скончался любимый человек. В апреле 1661 года, после смерти Мазарини, он оставляет Лувр, переезжает в Фонтенбло и живет там больше семи месяцев (до 4 декабря). В 1666 году, после смерти Анны Австрийской (20 января), рак груди у которой прогрессировал и поразил весь организм, он уезжает из Лувра в Сен-Жермен (январь — май), затем в Фонтенбло (июнь, июль, август), затем в Венсенн (с сентября по декабрь). Людовик возвращается в свою столицу — в Тюильри, чтобы совершенно отмежеваться от Лувра, — лишь в ноябре 1667 года{167}. Уход из жизни горячо любимой матери — одна из основных причин охлаждения короля к столице королевства. Самый неромантичный из монархов оставляет свою обычную сдержанность, рассказывая сыну о причинах своего бегства: «Не имея сил после этого несчастья пребывать в том месте, где оно случилось, я покинул Париж в тот же час, и сначала я отправился в Версаль (туда, где я мог бы уединиться), а через несколько дней в Сен-Жермен»{63}.
