Наконец, по каким-то таинственным причинам есть события, которые историк бередит, как рану, например, разгром Пфальца (1689), но «есть и факты, которые хотят забыть. Так, забыты, например, сожжение Суз и Персеполиса: Александр быстренько вошел в историю как наипримернейший из монархов… как объект подражания, самый шаблонный, но и самый эффективный в истории{238}. Сегодня можно прочитать на всех языках мира, как осуждается разгром Пфальца, учиненный королевскими войсками, и нечего удивляться, что систематическое разрушение дворцов и церквей в столь высокоцивилизованной части Европы поразило современников Людовика XIV и их потомков»{197}. А много ли страниц написано о разгромах, учиненных другими? Упрекают ли королеву Анну за варварское разрушение Баварии генералом Мальборо? Через пятнадцать лет после разорения Пфальца английский генерал применял ту же тактику, когда продвигался в противоположном направлении. Привычка была с тех пор усвоена. И теперь уже не король Франции становится инициатором. Петр Великий, стремясь задержать продвижение Карла XII, опустошает не только Литву (1707–1708), но даже часть территории России! Со своей стороны, Карл XII сжигает множество украинских деревень (1708–1709), а в 1711 году его генерал Магнус Стенбок предает огню датский город Альтону. Возможно, конечно, что Людовик XIV разбудил в 1678 году старых бесов Тридцатилетней войны; но какой английский, шведский или русский историк может посчитать себя вправе бросить в него первый камень?
В период конфликтов мирного времени поведение короля Франции ничем не отличается от поведения других монархов, разве что только большей результативностью. Англичане чуть не объявили войну Дании из-за того, что ее корабли не отдали салют их флагу. На Нимвегенской конференции голландцы упорно отказывались, в силу кальвинистской непримиримости, называть папу Иннокентия XI «Его Святейшество». «Во всех дворах постоянно возникали местнические ссоры, за которыми следовали требования принести официальные извинения и наказать виновных»{197}.
Начало личного правления Людовика XIV было ознаменовано провозглашением «актов великолепия» — требованием приоритета над послами католического короля, отказом приветствовать британские корабли, делом корсиканской гвардии в Риме — необходимых, как полагали, для престижа короля и королевства. А ведь тогда у нас была очень небольшая армия, да и флот был в зачаточном состоянии. В 1678 году, несмотря на продолжительность Голландской войны, население Франции выросло, страна стала богаче, лучше вооружена, чем в 1661 году. Франция располагала таким военным потенциалом (наземным и морским) и пользовалась таким большим дипломатическим авторитетом, что любой монарх, наделенный такими рычагами, даже злоупотребляя подобной силой, использовал бы ее, где ему было нужно, что и сделал Людовик XIV. Постнимвегенские «акты великолепия» не были бескорыстными.
Не амбиции короля и не маниакальное стремление к славе, а навязчивая мысль о необходимости укрепления границ была первопричиной присоединения городов, различных владений и территорий. Людовику казалось, что в этом деле он подталкивает своего сотрудника Вобана, но часто последний подталкивал его самого. Этот инженер, как и всякий крупный инициатор, был в какой-то степени ясновидцем (его книги и мемуары показывают это, особенно после того, как он перестал заниматься своей специальностью и стал рассуждать об экономике и о социальных делах). В 1689 году, например, он предлагает Людовику XIV превратить Париж (открытый город с 1670 года) в огромный укрепленный лагерь, окруженный двумя крепостными стенами. Король отказывается скорее из соображения экономии, чем в силу политической мудрости и здравого смысла. Но тот же Людовик забыл о золотой середине, ему изменяло чувство реальности, как только речь заходила о построении на границе дорогих его сердцу укрепленных городов: Дюнкерка, Турне, Ландау. Итак, король и его комиссар по фортификационным делам журили один другого, исходили в деле обороны то из чистого прагматизма, то из субъективных настроений. В результате этого появились знаменитые укрепления, прикрывающие королевство и защищающие его от нашествий, которые были названы «железным поясом».
