Самое вызывающее, самое интересное и самое долгосрочное (но это покажет только дальнейший ход истории) из всех присоединений было совершено в очень удачно выбранное время, и этот ход короля можно назвать мастерским. Захват Страсбурга всполошил монархов, заставил судорожно заработать канцелярии, но Людовик XIV, опираясь на безошибочный анализ ситуации, знал, что он не повлечет за собой всеобщей войны. Испанцы не могли открыто сокрушаться, что одной из столиц Реформы было навязано католическое владычество; к тому же они надеялись, что последует некоторое выгодное для них исправление границ за счет Нидерландов. Император разрывался, как всегда, между своим католицизмом и необходимостью считаться с лютеранскими вассалами, не задевать их чувства. Ему еще приходилось возиться с восставшими в Венгерском королевстве, которых французы поддерживали тайно, а турки — совершенно открыто. Империя, в которой насчитывалось множество протестантских принцев, а также курфюрстов, «с завистью смотревших на величие Франции», могла только показывать свое неудовольствие. «Это было, — пишет маркиз де Сурш, — большое тело, которое было трудно сдвинуть с места». Таким образом, вместо коалиции мы имели дело в 1681 году с одним-единственным настоящим противником — принцем Оранским.
Поскольку Страсбург был столицей Эльзаса, а Эльзас потенциально рассматривался как французская провинция, согласно договору, подписанному в Мюнстере, Людовик XIV отказался во время переговоров в Нимвегене признать его нейтралитет. Он считал, впрочем, что этот город стал на сторону императора и Священной империи: в 1674 году под давлением народа магистратура Страсбурга призвала на помощь имперцев. После победы, одержанной Тюренном, Страсбург снова объявил себя нейтральным. Когда же Тюренн умер, Страсбург открыл ворота Монтекукколи. В начале 1679 года город был открыто занят имперцами. В конце весны король твердо решил захватить этот город, который являлся важнейшим плацдармом. Он послал Лувуа в Эльзас, чтобы как следует подготовить почву (июнь). Чего ради король Франции заботился бы в данном случае о каком-либо законном оправдании, в то время как Страсбург показал так недавно, так ясно и на протяжении столь длительного времени, чего стоил его мнимый нейтралитет? И тут Лувуа незаметно сконцентрировал все необходимые средства для задуманной экспедиции: «тридцать восемь батальонов, восемьдесят два эскадрона, восемьдесят пушек, четыреста тысяч бочек пороха, тридцать тысяч гранат, около шести тысяч ядер, продовольствие и… необходимые деньги»{165}. Наличие последних не было маловажным делом. Людовик XIV, прибегая к хитрости и тайне, доставил в Эльзас «тридцать тысяч луидоров в испанских пистолях».
Однако события быстро развивались. В течение лета 1679 года Страсбург изгнал наконец имперские войска. В конце 1680 года город снова попросил, чтобы его признали нейтральным. Франция ему отказала в этом. В начале сентября 1681 года король не только закончил свои приготовления, но ему удалось это сделать, как он хотел, незаметно. Ему не хватало лишь предлога: Страсбург имел неосторожность ему его предоставить. Было объявлено о прибытии в город имперского уполномоченного и одной германской армии. Все предвещало, что Страсбург собирается снова отказаться от своего «нейтралитета». В ночь с 27 на 28 сентября д'Асфельд во главе трех драгунских полков захватил плацдарм, перепугав насмерть магистратуру, и «объявил, что завтра прибудет Лувуа, а через шесть дней — сам Людовик XIV»{165}. Тридцатого сентября после тщетных переговоров Страсбург капитулировал, сдался де Лувуа. Король подтвердил, согласно обычаю, привилегии города, но он настоял на возвращении собора Католической церкви. Столица Эльзаса пала без единого мушкетного выстрела.
Людовик, который находился в то время в Витри, ратифицировал 3 октября капитуляцию Страсбурга. Шестого он был в Барле-Дюк, одиннадцатого — в Сен-Дье, тринадцатого — в Шлештадте. В пятницу, двадцать третьего, король, королева, Монсеньор, супруга дофина, герцог Орлеанский и двор въехали в Страсбург. Желая ослепить богатством своих новых подданных, Людовик XIV появился в городе в позолоченной карете, запряженной восемью лошадьми. «Его приветствовали звоном всех колоколов города и пальбой из трехсот орудий. Король отправился в собор: на пороге храма епископ (Эгон де Фюрстенберг) встретил Людовика XIV; он напомнил, что два великих монарха, Хлодвиг и Дагоберт, основали церковь в Страсбурге, и епископ стал славить блистательного короля, который оказался третьим основателем собора… После молебна король отправился в здание маркграфа Баден-Дурлахского, где его ожидал блестящий двор. Множество иностранных принцев приехали, чтобы его приветствовать»{216}.
