Компетенция — не такое уж редкое качество, когда приводится в действие соревнование. Кольбер, Лувуа, Сеньеле, Вобан, Поншартрены — тому живые примеры. А что можно сказать о том же Шамле, блестящем организаторе тыловых служб, правой руке Лувуа, советнике Людовике XIV? 18 июня 1695 года при отходе ко сну Его Величества присутствующие тут придворные услышали удивительное заключение о только что закончившейся беседе между королем и маркизом де Шамле: «Мы только что рассуждали о том, что неприятель мог бы предпринять; нам уже никакие карты не нужны, когда речь заходит о таких городах, как Моне, Намюр или Шарлеруа; это знакомые нам места, мы их основательно изучили».
Воспитанный в определенном духе с детства кардиналом Мазарини, Людовик XIV очень ценил в своих сотрудниках и слугах сдержанность, привычку держать язык за зубами, которую злопыхатели называют скрытностью. В Версале ловкий охотник до расспросов способен выудить очень много у Круасси (что вовсе не радует короля), кое-что у Помпонна, «но что касается Поншартрена, то скорее выдавишь воду из камня: он делает тайну из всего»{27}. Это идеальный министр, как молчаливый Бонтан — идеальный камердинер.
Бескорыстие — одно из тех качеств, которое Людовик XIV также хотел бы видеть в своих слугах, нам представляется весьма относительным. Ибо король вознаграждал очень щедро. И современники уже хорошо знали, какие огромные состояния составили себе Кольберы и Лувуа. Но если король вознаграждает (он лично решает это), то не исключено, что служба может остаться и не вознагражденной. Если кто-нибудь из его министров был осыпан милостями, то нет никогда прямой зависимости между исполненной службой и вознаграждением за нее. Все знали в XVII веке, что выполнение многих общественных функций весьма разорительно. В начале 1672 года маршал де Бельфон пожелал оставить службу, продать свою должность первого дворецкого короля, так как оказался в долгах как в шелках. Тогда Людовик XIV ему ласково сказал: «Даю вам сто тысяч франков — стоимость вашего версальского дома — и свидетельство об удержании в вашу пользу четырехсот тысяч франков, которые будут служить гарантией (для кредиторов) в случае вашей смерти. Сто тысяч франков вам позволят расплатиться с долгами, и, таким образом, вы сможете остаться у меня на службе»{96}. Командиру полка Вессо, откланивающемуся (1701) и говорящему шутливым тоном: «Ваше Величество, вы видите перед собой бедного д'Антрага, который всегда будет служить Вашему Величеству с большей исправностью и усердием, чем все остальные», монарх ответил: «Я позаботился о вас: назначил вам пенсию в три тысячи ливров»{97}. В августе 1685 года Людовик распорядился также о выплате пенсии в 1000 экю «графине де Меренвиль, покойный муж которой был кавалером ордена и королевским наместником в Провансе и который всегда исключительно честно служил королю и в его провинции, и в его войсках, где он занимал высокие должности; но так как люди, которые долго служат, обычно не очень богатеют, он оставил свой дом весь в долгах, и графиня, которая взяла на себя обязательство расплатиться с ними, оказалась в очень тяжелом положении, и тут король соблаговолил назначить ей эту пенсию»{97}.
Дисциплина — или послушание, основное на иерархическом принципе, — качество, которым особенно должен обладать военный и которое особенно ценится монархом. Каждый год, в начале весны, король отдает приказ всем администраторам, инспекторам, командирам полков отправиться к своему месту службы. Они тотчас же отправляются туда и возвращаются после выполнения своих обязанностей. Если в стране разразилась война, им приказывают через несколько дней или недель вернуться в свою часть, и они снова уезжают. (Вспомним о повиновении центуриона из Евангелия: «Я одному говорю: Иди! и он идет; я говорю другому: Прийди! и он приходит; Я говорю своему слуге: Делай это! и он это делает».) Людовик XIV придает такое большое значение дисциплине, и отказ повиноваться становится — больше чем дуэль или обвинение в содомии — первой причиной такой трудноуловимой немилости, как временное отлучение от двора{297}.
Когда в июне 1685 года отряд юных дворян, стоящий в Шарлемоне, взбунтовался против начальника крепости (вследствие дуэли и заключения в тюрьму одного из дуэлянтов), «король приказал отобрать двух из них по жребию и расстрелять, чтобы другим было неповадно»{97}. В немилость попадают те, кто не повинуется Лувуа: такое неповиновение расценивается чуть ли не как оскорбление Величества! Подобное дело также имело место в
