Имея таких предводителей, самые высшие слои дворянства не могли уклоняться от выполнения своего долга. В 1672 году в среде маркизы де Севинье «каждый оплакивает своего сына, брата, мужа или любовника». В 1677 году каждый раненый, которому для выздоровления требуется длительный период, боится, как бы его не заподозрили в том, что он отсиживается в тылу{96}. В 1688 году, когда война казалась неизбежной, молодые придворные жаждут драться. «Все молодые люди (кто имел и кто не имел должности] просили у короля разрешения последовать за Монсеньором»{9}. Столь сильным было это стремление служить — оно станет особенно сильным в период Аугсбургской лиги, — что даже высокородные священники стремились сменить сутану на военную форму. Арамис из «Трех мушкетеров» — совсем не выдумка Дюма. В ноябре 1689 года «господин аббат де Субиз, который возглавил свой дом после гибели в бою своего брата, герцога де Рогана, расстригся и стал мушкетером короля», ожидая, когда ему дадут полк. 30 августа 1692 года аббат д'Окенкур, узнав о гибели на фронте маркиза д'Окенкур а (Монши), отправился в Версаль просить у короля дать ему полк, которым командовали поочередно его трое братьев, погибших один за другим на поле брани в течение последних полутора лет{26}. Ошибкой аббата было предстать перед королем в сутане, это вызвало у Людовика сомнения. И действительно, «король ему сказал, видя его в церковном одеянии, что он не может ему ничего ответить; тогда аббат заявил, что он ему принесет отречение от своего аббатства; а король ему возразил, что он еще подумает»{97}.
Роганы были герцогами и принцами. Среди Монши д'Окенкуров был один маршал Франции, они все были большими вельможами и придворными. А какие выводы можно сделать из удивительного факта, отмеченного Данжо 2 апреля 1695 года? Он пишет, что Людовик XIV «пожаловал маленькое аббатство аббату Сангине, у которого тринадцать братьев погибли на службе». Даже если допустить, что мемуарист ошибся, написав 13 вместо 3, факт остается значительным. Оказывая влияние на самые различные слои общества (офицеры, выбившиеся «из низов», обычно получали очень маленькое материальное вознаграждение), король сумел возвысить до уровня патриотизма традиционную лояльность и всеобщую гражданскую добродетель.
Кстати сказать, Его Величество все время оказывает знаки внимания своим скромным слугам. Так, если читатель нам позволит забежать немного вперед, мы поведаем, что 30 апреля 1712 года король во время своего утреннего выхода рассказывал своим придворным, с воспитательной целью, как маркиз де Мезьер, генерал-лейтенант, попал с сорока карабинерами в предательскую засаду. К счастью, после двухчасового сражения маленькому французскому отряду удалось справиться с восемьюдесятью вражескими гусарами. Не раз Людовик XIV использовал актуальные военные происшествия, чтобы воспитывать храбрость и верность. Преподавать такие уроки вошло у него в привычку. В данном случае, рассказывает нам де Сурш, «король стал сильно распространяться о доблести карабинеров и их офицеров, которых он назвал всех по имени, уделяя особое внимание некоему Сент-Антуану, лейтенанту, который стал солдатом по воле случая»{97}.
