Тем же, кому нужно было добраться побыстрее — военным, гонцам, посланникам короля, спешащим дворянам или даже богатым купцам, — приходилось пользоваться почтовыми станциями, сеть которых покрывала все королевство. Этот вид транспорта особенно интенсивен между Парижем и пограничными фортами. Лувуа, ведавший этим видом транспорта с 1667 по 1691 год, довел эту общественную службу до совершенства.
Этот же министр, в качестве суперинтенданта дорожных работ, организовал параллельно почтово-пассажирскую службу, вызывающую восхищение и зависть всей Европы, а также почту для пересылки писем, которая функционировала с быстротой и точностью, дотоле неизвестными и даже невообразимыми{165}. Это приносит пользу государству, всем общественным службам и, в частности, службам Лувуа (военным, фортификационным, административно-пограничным), тем более что суперинтендантство позволяет контролировать содержание писем: этот «черный кабинет», созданный, чтобы осведомлять короля о возможных заговорах, а также о состоянии общественного мнения, дает маркизу де Лувуа полицейские полномочия, которые позволяют ему мешать Кольберу в той сфере, на которую распространялась власть последнего.
Люди конечно же негодовали, что их письма вскрывают, но они вместе с тем были счастливы, что имеют возможность пользоваться хорошо отлаженной почтовой службой. Восхитительные письма, в которых маркиза де Севинье рассказывает о придворных сплетнях и о слухах, циркулирующих в городе, доходят всего лишь за пять дней в Прованс, где живет ее дочь, госпожа де Гриньян, муж которой был назначен туда генеральным наместником. «Общий распорядок почтовых отправлений… как в королевстве, так и за его пределами, в течение 1715 года» занимает не менее десяти страниц, написанных убористым почерком «Королевского альманаха». И здесь буква «А» может снова нам дать кое-какие сведения. Каждый день в восемь часов утра из Парижа отправляют письма в Абвиль, Амьен, Антверпен, Ардр, Армантьер, Аррас, Ат и другие города. Каждый день в полдень почта отправляется в Абленвиль, Амбуаз, Анд ели, Андреси, Анжервиль, Армантей, Арк… Каждую полночь, кроме воскресенья, почта отправляется в Авиньон. Письма, адресованные в Авен, отправляются утром по вторникам, четвергам и субботам. «В Александрию и в другие места Ближнего Востока они идут по понедельникам в полночь. Письма оплачиваются до Марселя». Корреспонденция, адресованная в Северную и Центральную Германию, отправляется утром, по понедельникам и пятницам; в Баварию и Австрию — по понедельникам, средам и субботам в полдень (оплачивается до Рейнхаузена){1}. Тот факт, что вскоре после длительной европейской войны внутренние и международные почтовые связи смогли стать такими регулярными и четкими, дает лучшее представление, чем любые комментарии, об административных и технических успехах, которых добилась абсолютная монархия.
Но это достижение почты послужило вектором другого прогресса — прогресса цивилизации.
Во времена Людовика XIV провинция — что бы ни думали по этому поводу Фюретьер, Мольер, Лабрюйер и другие парижане (слишком уж парижские) — стала быстро и хорошо обтесываться. Этим она обязана как почтово-пассажирскому транспорту, так и международным почтовым связям. Таким образом, можно сказать, что маркиз де Лувуа, который завоевал себе репутацию отличного администратора и военного организатора, оказался еще, работая для короля и вящей пользы нации, ревностным проводником цивилизованного быта. Регулярность сообщений, быстрота передачи информации (столь ценные для королевства, которое было уже бюрократическим и современным) держат в напряжении одних и способствуют полезному соревнованию среди других. В провинции любое должностное лицо гражданского и уголовного суда, любой судья судебного округа был оповещен меньше чем за неделю о настроениях, высказываниях и о стиле поведения своих старших собратьев, должностных лиц парламента столицы. Кюре и паства извлекали выгоду из относительно частых отлучек своих епископов. Челночное сообщение между Парижем и епископскими центрами позволило обмениваться новостями и идеями, дающими пищу для размышлений и открытости.
Сфера действия французского языка расширяется, распространяясь от Версаля и Парижа до захолустных городов, деревень и усадеб, двигаясь со скоростью перекладных. В королевстве, где большинство населения говорит на местных наречиях или диалектах («По всем провинциям народ изъясняется на жаргоне, который отличается от языка порядочных людей»{42}) и где школьники выучивают сперва латинские слова, самые новые и изысканные французские выражения проникают в глубокую провинцию гигантскими шагами. Слова и понятия, которые формируются в Париже (как, например, «умение жить в светском обществе» или «иметь практику общения в свете»), распространяются, как говорит нам отец Буур, «через общение порядочных людей из провинции, которые ездят в Париж почти каждый год и привозят оттуда все эти новшества»{15}.
