Цементом этого единства тогда была католическая религия. В то время редко кто испытывал гордость от того, что стал французом. В самом деле, для фламандца или жителя Франш-Конте король Испании — который вчера еще был их сюзереном — находится далеко, его правление, его налогообложение не обременительны. Людовик XIV, наоборот, прежде чем стать хозяином этих краев, представлялся им как самый беспокойный и опасный сосед, который слишком был занят войнами, завоеваниями. Франция в то время располагает современной администрацией, хорошо отлаженной системой налогообложения, относительно эффективной системой комплектования войск. Поэтому переход во французское подданство мыслился как дорогостоящая привилегия. В течение долгих лет испанские агенты смогут легко разжигать антифранцузские настроения и будут встречать сочувствующих в самых разных общественных кругах. В Лилле, например, ремесленники и некоторая часть духовенства в открытую добрым словом поминают период испанского владычества.
Католический король в их глазах всегда был дисциплинированным сыном Церкви, безупречным проводником Контрреформы. Напротив, наихристианнейший король «проявляет неполную и двусмысленную набожность». С одной стороны, он пообещал, что не позволит «так называемой реформированной религии» проникнуть в новые провинции, а с другой — он покровительствует (с 1598 года) гражданской терпимости. А тогда не становится ли сообщником еретиков тот, кто сегодня присягает королю? Людовику XIV докладывают об этой пропаганде, ведущейся против него. Не исключено, что сверх меры ревностный католицизм его новых подданных стал одним из побудительных мотивов отмены в 1685 году Нантского эдикта. Этим актом Людовик XIV покорил, можно сказать, окончательно сердца жителей (особенно простых людей) Фландрии, Эно и Франш-Конте.
Если король представлен в лице своих интендантов, сборщиков податей, военных комиссаров, которые дают о власти противоречивое представление — здесь она выглядит как положительный институт, а там как давящий и самоуправный, — он также представлен в десятках творений человеческих рук художественного и быстрого назначения. Эстетика, правда, — всего лишь оболочка великого или полезного, ибо сам Версаль ничего общего не имеет с идеей искусства для искусства.
Города, укрепленные Вобаном или построенные им (как Неф-Брейзах), прекрасны, ибо красота в то время кажется явлением само собой разумеющимся в глазах сподвижников короля, дополнением к его славе и к славе государства. Их жители не проводят время в размышлениях об искусстве, но они одновременно и лучше защищены, и могут наслаждаться, взирая на грандиозные сооружения, которые им подарили. Те, кто живут в укрепленных портах, скоро узнают, что даже невысокие укрепления и их пушки могут надежно защищать от английских десантов. Но что сказать о тех, кто живет в городах, выросших как грибы во время царствования Людовика XIV, в Версале, Рошфоре, Мон-Досрене, Сете, Лориане? Они больше, чем кто бы то ни было, сознают, что недаром платили налоги.
