Государство не оставляет без внимания отдаленные провинции. Об этом в первую очередь свидетельствует построенный между 1667 и 1681 годами Канал двух морей: от тулузской Гаронны до пруда То. Это было поистине «чудо Европы»! Водная артерия, финансовое и техническое чудо, избавила торговое судоходство от необходимости делать крюк в восемьдесят лье, чтобы пройти от Пор-Вандра до Байонны или до Бордо через Гибралтарский пролив. Канал, в сущности, — не королевское детище, он обязан своим существованием личной инициативе финансиста из Битерруа Рике, сборщика налога на соль. Этот человек мечтал придумать способ «сообщения между морями запада и востока{4}, достать необходимые миллионы, заручиться поддержкой и найти нужное время, чтобы вырыть землю на расстоянии около шестидесяти лье, построить около дюжины мостов и около десятка шлюзов, нанять десять тысяч работников, чтобы осуществить трассировку не только главного пути канала, но еще и боковых ответвлений, обеспечивающих обмен воды. Он преодолел главное естественное препятствие (горы Монтань-Нуар высотою в 132 метра), затем бюрократическое препятствие в лице Жан-Батиста Кольбера. Последнего удалось убедить в том, что это титаническое сооружение представляет большой торговый, финансовый, налоговый и даже стратегический интерес. Соединение компетенции и упорства Рике, благожелательности архиепископа Нарбоннского, понимания сословий Лангедока и покровительства короля позволило реализовать этот грандиозный проект. 2 марта 1681 года интендант д'Агессо открыл канал. Обустройство города Сет стоило миллион (это не дорого), сам канал обошелся в пятнадцать миллионов (посты для взимания пошлины за использование канала, установленные вдоль сооружения, обеспечили амортизацию). Треть расходов взяла на себя королевская казна. Верхний Лангедок приобрел неожиданные рынки сбыта, а Нижний Лангедок стал сетовать. Но сколько выгоды принес канал в повседневной жизни! В выигрыше оказались и король, и казна, и сословия, и епархия, и города, расположенные вдоль пути, и торговцы, и водники, и, особенно, земледельцы. Удобная, экономная доставка местного зерна довершила здесь процесс, который позже стали называть «кукурузной революцией»{181}.
Но присутствие короля, его забота об обездоленных подданных проявляются прежде всего в строительстве и содержании приютов. Первым из них по времени и самым знаменитым, самым большим и самым красивым в Париже был приют «Сальпетриер». Он существует до сих пор, поражая своими благородными архитектурными формами. Увеличение количества нищих и бродяг во время Фронды, милосердная деятельность Венсана де Поля, энергичное сотрудничество набожных мирян подали мысль Мазарини дать Людовику XIV на подпись в апреле 1656 года эдикт «Об учреждении Главного приюта для бедных, нищих города»{201}. В 1670 году, после Лево и Лемюэ, Либераль Брюан назначается руководителем стройки. Возведенное здание было размером с небольшой город. Восьмиугольная часовня, творение Брюана, — настоящее произведение искусства. Это было то, чего хотел король. Король желал также соединить в Доме инвалидов — еще одно сооружение, на которое его вдохновил Эскориал, — престиж династии и государства с делом милосердия, восславить одновременно Евангелие и наихристианнейшую монархию. Дом инвалидов, с точки зрения Флешье, — «одно из величайших сооружений века»{39}.
В Главный приют принимали нищих, праздношатающихся безработных, бродяг, проституток, брошенных детей, порой сумасшедших. Иногда они появляются у входа в сопровождении двух стражников. Речь идет не о том, чтобы изолировать бедных, чтобы защитить от них богатых. Цель ставится иная: попытаться перевоспитать маргиналов, помочь им приспособиться к жизни и прежде всего внушить им чувство человеческого достоинства, создать из конгломерата случайно соединенных в одном месте асоциальных элементов здоровую и трудолюбивую общину. Выбор был один: либо так, либо возврат к профессиональному нищенству и к Двору чудес.
