Эта перемена настроения публики совпала удивительным образом с переездом Людовика XIV в Версаль и с его возвратом к супружеской верности. На религиозность публики оказывал сильное влияние отец де Лашез. С 1661 по 1681 год иезуиты провели семь (а ораторианцы — шестнадцать) полных проповедей по случаю рождественских и пасхальных постов. С 1682 по 1715 год эта пропорция меняется в противоположную сторону: тридцать четыре проповедника-иезуита и только тринадцать ораторианцев читают эти проповеди (правда, среди них такие величины, как Соанен, Мор и Массийон).
Но в этой области, как и во многих других, привычный ход жизни одерживает верх. От того, что у короля есть любовница, его вера не поубавилась. Король не прослушал полную серию проповедей, посвященных посту 1662 года, которые прочитал в Лувре Боссюэ (об евангельской проповеди, о молитве, о злом богаче, об аде, о Провидении, о братском милосердии, о честолюбии, о смерти, о Благовещении, о горячем раскаянии, о полном раскаянии, о долге королей, о страсти), так как был слишком озабочен бегством Луизы де Лавальер. Но он слушал некоторые из этих проповедей даже в будние дни; он не только не рассердился на Боссюэ, но даже пригласил его читать проповеди по случаю рождественского поста 1665 года, пасхального поста 1666 года, рождественского поста 1669 года. В 1672 году Людовик отменяет проповедь первого воскресения пасхального поста (16 марта) под предлогом траура и позволяет Бурдалу прочитать свою проповедь перед королевой 25 марта (Голландская война должна была вот-вот начаться); в 1674 году, когда король, кажется, полностью отдается своим удовольствиям, он все-таки прослушивает добрую часть пасхальных проповедей того же Бурдалу.
После кончины королевы и своего тайного бракосочетания Людовик XIV особенно усердно посещает все циклы проповедей и проявляет себя особенно хорошим, внимательным слушателем. Этот монарх, такой требовательный, щепетильный, когда речь заходит об искусстве, о музыке, о балете, о литературе, не скупится на похвалы в отношении религиозных ораторов. В воскресенье 10 декабря 1684 года, прослушав проповедь Бурдалу, король сказал, что «он никогда не слышал более красивой проповеди»{26}. Но в 1700 году, когда придворные и парижские знатоки спорили о том, кому отдать пальму первенства — ораторианцу Мору или ораторианцу Массийону, король объявляет, что он в восторге от отца Серафима, капуцина, у которого он отметил «всего лишь один талант: оглушать всех криком»{54}, и от отца Гайяра, иезуита. Последнего он пригласит более двенадцати раз прочитать цикл проповедей при дворе. Гайяр первый в когорте проповедников короля, опережая Маскарона и Бурдалу, пусть даже грядущие поколения не зачислят его в разряд лучших ораторов периода правления Людовика XIV.
И не нужно удивляться, если отец Кенке (театинец), Фромантьер и Массийон были приглашены три раза, а дом Косм (из ордена фельянов) и аббат Боссюэ — четыре раза, Лебу (ораторианец) — более пяти раз, Деларю (иезуит) — более девяти раз, Маскарон, Бурдалу и Гайяр — двенадцать раз, а может быть, и более. Дело в том, что Людовик XIV чувствовал неловкость при появлении новых лиц. Он не любил изменять привычкам и остался им верным. Кроме того, королю нравятся, как и его подданным, пышные, повторяющиееся периоды в торжественных проповедях. Ораторы этим пользуются, в первую очередь Бурдалу. Они произвольно включают некоторые намеки во вводную часть проповеди и в длинный комплимент завершающей части, а что касается самой сути проповеди, то они ее повторяют иногда буквально слово в слово.
Комплименты увязываются с актуальными событиями. Они прославляют монарха, его победы, его завоевания, заключенные договоры, а также эдикт о регалии, преследования протестантов, отмену Нантского эдикта. Этот победоносный пафос в духе времени, гармонично сочетающийся с блестящим двором, способствовал, как нам кажется, росту чванства и потере чувства меры. Этот пафос был фактически сбит, с одной стороны тактичностью короля и придворных, которые умели
