Эти слова были произнесены в 1669 году, а в 1671 году Людовик назначил Маскарона епископом в город Туль.
С 1661 по 1715 год король прослушал — с большим вниманием до 1682 года и с благоговением после этого — более тысячи предрождественских и предпасхальных проповедей. Двор знает, что у него есть привычка «внимательно слушать оратора, опершись подбородком на набалдашник своей трости, скрестив предварительно на нем свои руки»{195}. Мадам Елизавета-Шарлотта рассказывает, как Людовик XIV сосредоточенно слушает проповедника. «Сидеть рядом с королем на проповеди — большая честь, но я охотно уступила бы свое место, так как Его Величество не дает мне возможности вздремнуть: как только я начинаю клевать носом, он подталкивает меня локтем и будит меня»{87} (1695).
Невозможно узнать, что таится в душе монарха. Но нельзя думать, что все его внимание было направлено только на поиск намеков, на моральное порицание и на похвалы, высказанные в его адрес. Хотел того Людовик или нет, двадцать шесть раз в году (плюс еще сорок одно воскресенье, Великий четверг, Вознесение, Успение, праздник Святого Людовика и некоторые другие праздники) он слушал, как произносят проповеди на моральные темы, как совершаются церковные таинства (Троица, Воплощение, Искупление), восхваляются основные богоугодные добродетели (вера, надежда, милосердие), изобличаются большие грехи (гордыня, скупость, сладострастие, приступы гнева, чревоугодие, зависть, лень), перечисляются дары Святого Духа (мудрость, ум, совет, сила, знание, набожность, страх Божий). Этот владыка, о котором говорят иногда, что он был полным профаном в вопросах богословия, подвергался в течение шестидесяти лет интенсивной дополнительной катехизисизации.
Катехизис Тридентского собора, постоянно повторяемый, расширенный, обнародованный, обеспечивает проведение Контрреформы. Протестанты того времени считают ее более католической, чем христианской. И действительно, проповедники Контрреформы больше поносят протестантов, чем неверующих.
Дело в том, что протестанты XVII века не видели — и этот стиль с длинными и напыщенными фразами часто скрывает от нас это еще сегодня, — что проповеди, произносимые во внутренней королевской церкви и в больших храмах Парижа, были перенасыщены цитатами из Священного Писания и Библии. Красноречие и риторика, клише и повторы, медлительность и многословие не могли заглушить рассудочную теологию, от которой выгоду получал (хотел он этого или нет) в первую очередь и в основном король (все проповеди, которые произносились при дворе, начинались с обращения к Его Величеству).
Наш век в дьявола не верит. Однако защитников дьявола в нем великое множество. Нам часто говорят: «К чему так много отводить места, придавать такое значение проповедям, которые произносились во внутренней королевской церкви? Ведь они не помешали Людовику XIV изменять королеве в течение двадцати лет». Так говорят те, кто забывает о духе, который царил в XVII веке, кто не видит «особенной черты этого века, не видит этой веры, которая не разрушается полностью в связи с падением нравов»{212}. Кстати, если придворные проповедники и затратили немало времени, чтобы наставить Его Величество на путь истинный в личной жизни, им это удалось сделать лишь в 1683 году (да, именно в 1683 году, а не в 1681-м). Часто задаются вопросом, почему историография говорит о 1681 годе, как если бы она считала естественным и нормальным, что Людовик XIV изменял своей первой жене со своей будущей второй женой; как если бы одержала верх претерпевшая изменения странная казуистика епископа Годе де Маре, импресарио — в митре новой Эсфири?
Повторим лишний раз: нравы — еще не все. В 1686 году, например, Мадам Елизавета-Шарлотта не считала своего деверя истинно набожным человеком. Она писала, что король воображает, будто он набожен, потому что не спит больше ни с какой молодой особой[80]. А вот двадцать лет до этого французы считали наоборот: их государь набожен, несмотря на то, что у него были молодые фаворитки.
