Интересно то, что случилось потом. Людовик XIV ответил своему духовнику, что он был очень удивлен распространившимися ложными слухами, что отец Ломбар в своей проповеди сказал правду, что он лично был очень доволен этим, что он очень хорошо знает ту разницу, которая существует между ним и Господом Богом, что он не претендует прослыть тем, кем не является, и доволен, что отец проповедник дал понять: «его подданные должны относить к Богу, а не к нему все, что они делают, находясь на королевской службе»{195}. На примерах ссылок на Давида и Людовика Святого король очень хорошо усвоил уроки священного красноречия.
Отцу Ломбару не помешали довести до конца службы пасхального поста, но больше его не приглашали…
Тартюф, это все знают, брал на себя обязанность защищать
С самого начала своего личного правления он отнесся со всей серьезностью к распределению духовных должностей. После того как он поселился в Версале, лишь пять раз в году, по большим праздникам, он объявляет о назначенной на должность в бенефициях (епископствах, аббатствах). В своих «Мемуарах», предназначенных для Монсеньора, он написал: «Вероятно, нет более щекотливого вопроса для всей королевской власти», чем тот, который ставит перед ней выбор прелатов. Он говорил, что здесь следует хорошо подумать, тщательно взвесить заслуги.
В результате такого скрупулезного подбора и разных мер предосторожности, как свидетельствует один видный историк Церкви, «правление Людовика XIV по сравнению со всеми временами современной истории было тем правлением, когда происхождение учитывалось меньше всего, чтобы быть произведенным в епископы»{282}. Если Шуазели, Ноайи, Клермон-Тоннеры являются представителями высшей знати; д'Аргуж и Лабурдонне происходят из хороших дворянских семей; если в лице представителей целых семейных кланов, как Кольберы, Бошары-Сароны, Летелье и Фелило мы находим в церкви лучших представителей судейского сословия, то многие епископы этого времени — скромного происхождения, а такие как Малезье, Вертамон, Акен, — выходцы из среды, близкой к разночинцам. Анселен, Декло, Валло, Жоли, Маскарон или Флешье — представители мелкой буржуазии. Если вы добавите к этому видных прелатов, выбранных Ришелье, Мазарини и Венсаном де Полем, — Павийона, епископа Але, нашего святого как Карло Борромео; Коле, епископа Памье; Вьалара, епископа Шалона; Анри Арно, епископа Анже — все они янсенисты, все добродетельны{284}, — вы увидите, насколько обманчив образ прелата, молодого и честолюбивого куртизана, постоянно оставляющего свой приход, чтоб поехать в Париж или в Версаль ради своих честолюбивых планов или получения удовольствий. Много легенд было создано в этой области. Сен-Симон упрекает Людовика XIV в том, что в конце правления он насаждает в епископствах «простолюдинов из Сен-Сюльпис», ревностным защитником которых якобы был герцог де Бовилье. Вы напрасно искали бы среди прелатов тех времен этих учеников Олье. По высказываниям других людей, Людовик XIV прежде всего заботился о том, чтобы не выбрали янсенистов. Но на практике мы часто встречаем августинцев-янсенистов: это Эспри Флешье и кардинал де Ноай. Янсенисты нисколько не прячутся: их зовут Шуазель, епископ города Турне (никакой другой город так не дорог Людовику XIV, как Турне); Соанен, епископ города Сенез; Кольбер де Круасси, епископ города Монпелье. Отец де Лашез на своих лекциях, читаемых по пятницам Его Величеству, — неверно называемых советом совести, — проявлял некоторую рассеянность.
