Но можно ли преследовать протестантов под тем предлогом, что сторонники Пор-Рояля раздражают своим поведением? Причины здесь почти все те же. Можно ли быть самым могущественным королем всего христианского мира и терпеть религиозный дуализм, который не допускается в то время ни одним христианским властелином? И как это самый великий король в мире не мог бы вдруг найти способ обойти эдикт, направленный на примирение, но уже устаревший (1598), составленный, вероятно, в силу временных обстоятельств?{119} С другой стороны, если опять все сильнее разгорается ссора с Римом, то король может победить, лишь опираясь на свое духовенство. Но это духовенство может оказаться частично галликанским, частично янсенистским. Поэтому, чтобы добиться всеобщей поддержки, надо учитывать его предрассудки, его чувства, надо исполнить некоторые из его пожеланий. А его давнишним, сокровенным, страстным, непреходящим желанием, впрочем, почти не осознанным, было желание добиться религиозного единства путем искоренения протестантизма.
В самом деле ничего не изменилось со дня коронации, когда Людовик XIV поклялся искоренить ересь и когда епископ Монтобана дал ему понять, что он может без промедления исполнить эту клятву. Ничего не изменилось с того дня 1660 года, когда молодой король так холодно принял делегатов национального протестантского синода. Ничего не изменилось и в самом короле, которого укрепили в антипротестантизме его духовники и Парижский архиепископ. Но ничего не изменилось и в народе, который был еще более враждебным, чем король по отношению к раскольникам.
В королевстве в целом и на юге в частности «так называемый реформат» — это чаще всего вельможа в деревне или богатый мануфактурщик; «папист» же — бедняк. Протестант — образованный человек; у самого бедного протестанта есть Библия. У католика редко есть катехизис или молитвенник. У протестанта — тенденция презирать католика, плохо знающего Слово Божие, для которого абсолютно недоступен язык Ханаана, суеверного, считает он, и идолопоклонника, часто под предлогом восхваления евангелической бедности скрывающего свою лень. Католик, подбадриваемый своим кюре, испытывает чувство зависти и ненависти к этим гордецам, которые отказываются снять шапку перед проходящей процессией, преклонить колена в церкви, попросить заступничества у святых покровителей, совершить паломничество, поститься. Католик берет реванш в течение тех дней, когда вдруг нагрянет в город какая-нибудь комиссия и когда самые гордые протестанты оказываются почти вынужденными сидеть как осажденные в своих богатых жилищах.
Образованные буржуа, дворянство или духовенство не так проявляют ненависть к еретику, как клеймят ересь и указывают на ее опасность. Существуют, если не вдаваться в подробности, две опасности в ереси: угроза вере и разложение нации. Ибо претензии наших предков-католиков к протестантам прежде всего религиозного характера, а потом уже политического. В словаре Фюретьера постоянно есть этот двойной подход. А его определения поражают как пословицы, выдавая чувства и предрассудки окружающих. И оказывается, что протестантизм, поданный сперва как мрачная ересь, как секта, находящаяся за пределами Церкви, затем изобличается как преграда для политического и нравственного единства в королевстве.
Неприятие начинается с источников веры. «Еретики злоупотребляют Священным Писанием, они искажают его смысл». Пасторы «неправильно называют себя толкователями Святого Евангелия». Эти «так называемые реформаты» являются попросту раскольниками: «Гугеноты отделились от католической
Церкви, теперь они больше не принадлежат к той же самой общине». В основном они еретики. «Доктрина, которую проповедуют кальвинисты, заклеймена», «большинство утверждений еретиков ложны»; «догмы еретиков в большинстве своем являются богохульными». «Наши бедные заблудшие братья» не только отрицают пресуществление (чудо полного превращения субстанции во время Тайной вечери), «пользуются обманчивыми и софистическими рассуждениями» (намек на протестантский тезис духовного присутствия Иисуса Христа в хлебе и в вине), но и оспаривают еще многие пункты учения. Они отказываются, в частности, «чтить образы, мощи, память о святых, о мучениках». Кроме того, они «упорствуют в своих заблуждениях». Таким образом, эти протестанты, богословие которых отступает от богословия Рима, «сильно нарушают церковный порядок и дисциплину». Вот так дело обстоит в области верований.
