Остатки этой секты мало-помалу будут испытывать к религии, во всех ее внешних проявлениях, безразличие, которое пугает. Если бы теперь кто-то захотел заставить их отречься от христианства и следовать Корану, стоило бы им только показать драгунов.
Я убежден, что Господь присовокупит к своей славе тот труд, на который он меня вдохновил.
После подписания Нимвегенского мира Людовик XIV достиг — таково всеобщее мнение во Франции и в Европе — вершины своей славы. Во «Всеобщем словаре» можно прочесть: «Король Франции является арбитром в делах мира и войны», «король Франции является самым могущественным монархом христианского мира», «европейцы считают короля Франции самым великим и самым могущественным королем Европы. Его называют наихристианнейшим королем. Король Людовик XIV — самый великий король, какой только был со времен установления монархии»{42}. Но даже эти сентенции позволяют представить себе всю глубину религиозного и политического кризиса, который охватит восьмидесятые годы XVII столетия. В самом деле, два властелина Европы не принимают как установленную истину это превосходство наихристианнейшего короля — император и Папа. Папа оспаривает это положение: он ставит в упрек французским министрам их попытки, предпринимаемые с 1614 года, превратить идею об абсолютной независимости короля от папства в основной закон, в конституционный принцип. Этим Папой является с 1676 года Иннокентий XI. Он не соглашается с тем, что Людовик XIV расширил свои привилегии, связанные с регалиями; своим бреве от 1678 года он нам предписывает отменить королевские тексты, относящиеся к регалии, непомерно расширенной в пользу короля Франции{131}.
Итак, все уже готово, чтобы положить конец Церковному миру, который позволил в течение одиннадцати лет спокойно дышать протестантам, опубликовать свои прекрасные книги августинцам, позволил достигнуть своего апогея Контрреформе в передовой стране, где есть самые эрудированные прелаты (как Павийон, епископ города Але), самые святые монашки (как бенедиктинки из Фармутье-ан-Бри), самые образованные духовные лица (как Мабийон, монах в Сен-Жермен-де-Пре), самое просвещенное духовенство (Вольтер в «Веке Людовика XIV» впишет в список самых выдающихся литераторов 65 духовных лиц), самые подкованные богословы (Боссюэ, Арно), самые блестящие христианские философы (его преподобие отец де Мальбранш из ордена ораторианцев) и в которой, однако, протестантизм не может развиваться в полной мере.
Вместо того чтобы игнорировать провокации Иннокентия XI, поддерживать религиозный мир, который превратил бы войну иезуитов против ораторианцев в мирную дуэль в области красноречия, педагогики, науки; вместо того чтобы позволить медленно угасать французскому протестантизму, образ мышления которого больше не обновлялся и члены которого были бы рано или поздно притянуты мощным магнитом тогдашнего католицизма, король захотел подменить неизбежную, но медленную эволюцию своей волей, захотел управлять событиями. За столкновения Людовика XIV с Папой поплатится, в конце концов, янсенизм; преследование протестантов будет следствием нарушения религиозного мира. Между двумя молебнами, которые объявлялись колокольным звоном во имя славного Нимвегенского мира, тонкие наблюдатели подметят несколько тревожных фактов: королевское заявление, направленное против еретиков и отступников и свидетельствовавшее о пробуждении антипротестантской вражды; кончину герцогини де Лонгвиль, этой «матери Церкви»{96}, защитницы Пор-Рояля (15 апреля 1679 года); новое бреве Иннокентия XI о религии; наконец, разжалование Арно де Помпонна (18 ноября), представляющего партию августинцев в совете короля.
Людовик не мог, конечно, прочитать словарь Фюретьера от корки до корки, но ему уже докладывали и не прекращали повторять, что он является «арбитром в делах мира и войны», «самым могущественным королем христианского мира» и даже что «он самый великий король, который когда-либо был со времен установления монархии». И как могло быть, что в то время, когда Людовик XIV считался самым могущественным королем всего христианского мира, ему смел мешать какой-то агрессивный Папа, которому диктует все его бреве Жозеф де Камбу — аббат из Поншато, убежденный янсенист? Вот этим может быть объяснено принятие новых мер против янсенизма.
