Людовик XIV полностью

Прошло триста лет. Иногда мы делаем несколько поспешный вывод, что король находился полностью во власти своей Ментенон и своего духовника де Лашеза, что король — ханжа, придающий слишком большое значение обрядности, вместо того чтобы остаться на позиции золотой середины. На самом деле Людовик XIV никогда от нее не отступал. Говорили, что он ввел при дворе порядок нравственной скованности. А он ввел разумный распорядок. Высшая знать не сразу стала набожной и святой. Мадам достаточно об этом рассказывает, она же одновременно сокрушается как по поводу ханжества, которое в моде в то время, так и по поводу того, что содомия получила слишком большое распространение. Людовик XIV разбушевался однажды, в 1682 году, и наказал молодых приверженцев этого распространенного по ту сторону Альп порока. Это не были какие-то проходимцы, среди них были представители таких фамилий, как Лотарингские, Буйоны — все друзья Монсеньора^{97}. В основном их корили за то, что они пытались «совратить» детей Его Величества. Впрочем, наказание не было слишком строгим; простое удаление из Версаля на несколько месяцев. Наконец, надо напомнить, что нравственная извращенность герцога Ванд омского не помешала ему пользоваться расположением короля и самыми большими почестями.

Людовик XIV показал ту же умеренность в отношении спектаклей. Мадам де Ментенон и ханжи всех кланов, объединившись, организовали крестовый поход против театров и балетов при дворе, попросили короля, чтобы он запретил их. Монарх же решил, что он не будет посещать их очень часто, но отказался запретить представления даже в своих дворцах. Когде же маркиза или какая-нибудь другая высоконравственная особа надавливали на него, чтобы он сыграл роль Савонаролы, он отвечал, что его благочестивая матушка Анна Австрийская, о которой он до сих пор скорбит, всегда любила театр и не утратила от этого свои добродетели; она даже посоветовалась с докторами Сорбонны и получила их согласие.

Людовик XIV был одержим мыслью о спасении души — здесь мадам де Ментенон не ошиблась и в некотором отношении достигла своего, — но король не пошел на крайние меры. Иногда утверждают, что он хотел раскаяться в том, что грешил принародно, но до 1691 года он еще держит маркизу де Монтеспан при дворе и дважды предоставляет их внебрачным детям повышение в ранге (в 1694 ив 1714 годах), вызвавшее зависть и считавшееся лишенным приличия. Он умеет настаивать на своем, даже лежа на смертном одре. Он восхищается умом и набожностью маркизы де Ментенон, но не всегда разделяет ее рвение. Он слушает отцов де Лашеза и Летелье, но не всегда следует их настойчивым, а иногда и несвоевременным советам.

У него было сильно развито здравомыслие — такое же, как у Генриха IV, — оно защищает Людовика XIV от всякого рода перегибов, пуританства и суеверия. Ничего не изменилось с того майского дня 1682 года, когда он обратился к королеве, МарииТерезии, супруге Монсеньора, к отцу и сыну Вильруа, герцогу де Шаро, к Креки и к некоторым другим с просьбой перестать приписывать гневу Всемогущего (так как Господь одобряет галликанскую декларацию Четырех положений) небольшое землетрясение, происшедшее недавно во Франции^{97}.

Тот же здравый смысл проявят король и Боссюэ в вопросе квиетизма. Король и лучший богослов королевства не стремятся покончить с мистицизмом. Они покажут крайнюю неосторожность Фенелона, опасность вульгаризации (как было в случае с мадам Гийон) религии вне догматов, безумия тех, кто приглашает на спиритические сеансы высокой ступени большое количество неподготовленных и никем не руководимых детей. Жаль, что в вопросах о религиозном плюрализме Людовик XIV не продолжал также занимать позицию золотой середины. Но у короля была очень небольшая возможность маневрирования в протестантском вопросе. Мы это сейчас увидим.