Людовик XIV пожалел своего кузена, он принял его 7 января 1689 года в Сен-Жермене, всячески обласкал и предоставил ему замок. Город вскоре заполнился «якобитами», верными сторонниками монарха в изгнании, людьми беспокойными, с рыцарскими повадками, жаждущими в кратчайший срок взять реванш, подпитывающими себя всякими иллюзиями и грешащими всякими предубеждениями. Это присутствие короля Стюарта и беженцев (они прибывают в огромном количестве осенью 1690 года после того, как было сломлено ирландское сопротивление) окажется тяжелым бременем для Франции, будет постоянно влиять на развитие событий. Исходя из политического реализма, нужно было бы, пожалуй, поставить на якобитскую карту и предпринять все, что возможно, на Британских островах, чтобы поддержать сторонников Стюартов, а это было бы ударом, направленным против принца Оранского и, следовательно, против европейской коалиции. Родственные чувства толкают к монаршей солидарности: Людовик XIV сделает попытку, кстати неудачную, заинтересовать Карла II Испанского судьбой несчастного, свергнутого английского монарха. Но изгнанники — всегда плохие советчики. Они будут поддерживать у нас ложные представления об Англии, Ирландии и Шотландии, подталкивать короля рискнуть своим флотом и своими людьми, пойдя на такую сомнительную авантюру, как высадка и маловероятная реставрация. Неудачи 1690 года, вызвавшие разочарование, разгром французского флота у форта Ла-Уг в 1692 году, неудавшееся восстание якобитов в 1708 году в Шотландии — все это было заложено в якобитском неиссякаемом прожекте с его призрачной мечтой. Маркиз де Шамле был, пожалуй, прав, что перенес войну в западные окраины Священной империи.
«Ни одному королю Франции еще не доводилось вести войну такого большого масштаба», — заявил граф де Рабютен{96}. В войну вступают Голландия (26 ноября 1688 года), Священная Римская империя (декабрь), Фридрих III Бранденбургский (январь 1689 года). Опустошение Пфальца влечет за собой присоединение к коалиции Баварского курфюрста (4 мая). С середины апреля Франция и Испания находятся в состоянии войны; 17 мая войну нам объявляет Англия. К германо-нидерландскому лагерю, по крайней мере номинально, присоединяется даже Швеция.
Теоретически у врагов Людовика XIV превосходящие силы: на суше 220 000 солдат воюют против 150 000 французов. Даже если флот короля самый крупный в мире, он все-таки насчитывает, конечно, меньше кораблей, чем объединенный флот всех морских держав и Испании. После того как император вынудил турок снять осаду Вены в 1683 году, его авторитет и власть возросли во всех округах империи. Главной движущей силой войны были финансирующие Вильгельма Оранского амстердамские и лондонские судовладельцы и негоцианты. Члены коалиции теперь в состоянии так же, как до сих пор это делал Людовик XIV (и даже лучше, чем он), давать «субсидии мелким немецким князькам, не решающимся вступить в войну»{165}. Наконец, и страны средней величины еще не совсем определились: в июне 1690 года в коалицию вступает герцог Савойский.
У коалиции есть свои слабости. «Каждый тянет в свою сторону, забывая о взятых обязательствах, пренебрегая основными целями войны и преследуя только свои собственные»{271}. Король Испании не спешит послать свои войска в Нидерланды. Герцог Савойский не в силах одолеть Катинй. Даже Вильгельм Оранский, такой властный и исполненный решимости сражаться и победить, не располагает такими же политическими и военными возможностями, как Людовик XIV. На Британских островах ему приходится все время оглядываться на вечно подозрительный парламент, на ирландцев, на якобитов всех трех королевств. В Голландии его не всегда поддерживают нотабли, оставшиеся верными республиканским идеалам.
