Джасти ощущала себя красной тряпкой перед быком. Эльф долго буравил её взглядом, будто размышляя: нападать или нет. Но неожиданно для всех присутствующих Йорвет закатил глаз и стал падать. К счастью — или к сожалению, по мнению Джасти, — падать он стал на свою же койку. Исенгрим резко подскочил к нему и, подхватив, аккуратно уложил на кровать. Мариэль, дождавшись, когда товарищ отойдет, тоже подбежала к буйному эльфу и начала осматривать. А Джасти… Она стояла на своём месте, с ужасом в глазах взирая на своего неудавшегося убийцу. Подходить к нему было страшно. Даже когда Исенгрим перевёл вердикт эльфийки:
— Без сознания. Видимо, все силы, что у него скопились, были брошены на тебя, — впервые за эти сутки Джасти увидела в глазах эльфа жалость или даже волнение. Пока Мариэль направляла лечебную магию в свою ладонь и прикладывала к ожогу Йорвета, Исенгрим подошёл к медсестре и хотел было похлопать по плечу, но видимо вспомнил, что перед ним жалкая dhʼoine, или просто не хотел испугать её своим прикосновением после одноглазого.
— Ты как? — лишь спросил он.
Как? Да совсем никак! Уж вроде и опасности нет, и сама она стала успокаиваться, но внутри ничего не вставало на место. Мысль, что к одноглазому рано или поздно нужно будет подходить и продолжать лечение, приводила девушку в ужас. Какой смысл в том, что все будут отвечать перед Леголасом, если его нет рядом, когда нужно остановить вот таких вот… психов.
— Нормально, — но ответить Исенгриму нужно было.
Джасти потёрла лицо шершавыми ладонями и, услышав перешептывания, оглянулась. Оказывается, у этой картины имелись зрители. От криков Йорвета все воины проснулись и, смотря на Джасти безразличным взглядом, о чем-то говорили между собой. И в этот момент хотелось заплакать. Да не просто заплакать, а забиться в угол и взвыть.
Она честно выполняла свою работу целый день, не препиралась ни с кем. Несмотря на то, что её похитили враги, она без каких-либо споров с Леголасом бросилась лечить эльфов, искренне стараясь помочь. Но эти остроухие даже не поняли, что она сделала для них. Наверное, считали, что к концу дня так хорошо себя чувствовали не из-за уколов, а просто так. Или же просто принимали как должное.
И всё же были те, кто восхищался человеческой медициной. Исенгрим к концу дня смотрел на Джасти иначе. Да, он задавал вопросы, но после гангрены не смел препятствовать. В его глазах читалось восхищение. И пусть не к самой Джасти, а к медицине, но он отдавал человеку должное. Мариэль признала в девушке кого-то равного себе и даже больше. Не думая о том, что скажут коллеги, молодая эльфийка хотела обучаться у врага. О Леголасе и говорить нечего — его поступок и его доверие уже говорили за себя. Да даже тот голубоглазый мрачный эльф, держа в руках ожившего младенца, был сражён.
Думая об этом, Джасти глубоко вдохнула и попыталась справиться с накатившей истерикой. Нет, всё же, как ни крути, она здесь не только пленница, но и представитель своей расы. Нельзя так легко поддаваться эмоциям. По крайней мере, при этих остроухих неблагодарных забияках.
— Мариэль, пошли. Мы не закончили с инъекциями.
Как только Исенгрим перевел, нехотя бросая Йорвета, молодая эльфийка улыбнулась и, забрав ранее оставленные на тумбочке шприцы, подбежала к Джасти.
***
Джасти уснула ближе к пяти часам утра. Ну как уснула? Составляя график введения лекарств для каждого воина — последняя работа на сегодня — она на минутку положила голову на руки, но не заметила, как её окутал мир Морфея. Снов не было, лишь ощущалась сильная усталость даже там, в секундной темноте, которую прервали чьи-то покачивания человеческого тела. Нехотя открыв глаза, девушка кое-как удержала себя в этом мире, дабы снова не уснуть.
Справа от неё стоял Исенгрим и, несильно держа её за плечо, раскачивал из стороны в сторону. Последнее, что помнила Джасти, как переводчик вернулся на своё место на полу между пустыми сундуками и шкафом и уснул. Мариэль так же отрубилась спустя час после случая с Йорветом, а легла она на одну из пустых коек.
Джасти подняла на эльфа голову и первое, что увидела, поднос с едой. Сон слетел моментально. Исенгрим поставил поднос на стол перед сестрой и, пожелав доброго утра, отошёл, давая ей позавтракать в спокойствии.
На подносе стояли две тарелки, одна из которых была наполнена салатом из знакомых Джасти овощей, а во второй находилось подобие супа-пюре… или манная каша причудливого оранжевого цвета. Также стояли два стакана какого-то напитка, чей запах не был знаком человеческому носу. В первую очередь Джасти обратила внимание именно на стаканы, ибо только сейчас поняла, как же хотела пить. Последняя кружка была опустошена ещё сутки назад за ужином в роте. Ещё вчера язык от жажды неприятно прилипал к нёбу, а любой глотательный рефлекс сопровождался острой болью в глотке. Какой же догадливый был Исенгрим — знал, что одного стакана будет мало.
